Признание L'Officiel: актриса Ирина Старшенбаум о «Доме 2»
Видео

Признание L'Officiel: актриса Ирина Старшенбаум о «Доме 2»

В феврале у звезды «Притяжения» вышел сериал «Все сложно» — там она играет девушку с ВИЧ. Подсказываем: смотреть — надо. Мы же для новой рубрики побеседовали с Ириной, что называется, по душам. И попросили признаться в чем-нибудь, о чем она раньше молчала. Вот ее ответы.
Reading time 2 minutes
Признание L'Officiel: Ирина Старшенбаум — о «Доме 2»

Сперва мы хотели, чтобы Ирина сделала одно небольшое признание — и рассказала короткую историю, которую никому никогда не рассказывала. Но разговор вышел слишком интересным и откровенным, чтобы не опубликовать его целиком.

Начнем с сериала «Все сложно». Расскажи, как тебя вообще в эту историю втянули? Колебалась или сразу сказала «я с вами, ребята»?

Ну, втянуть меня в историю сложно: сниматься или не сниматься, участвовать или не участвовать — это же всегда твое сознательное решение. Но сперва я всегда прислушиваюсь к своим внутренним каким-то интуитивным чувствам. И спрашиваю себя: «А зачем это надо?»… И тут все очень просто — понятно, ради чего мы это делаем. Это мой первый, наверное, благотворительный проект, в котором можно развернуться, можно что-то придумывать. Это сотворчество.

«Все сложно» — экспериментальная история, впервые в моей практике, да и вообще, в принципе, в практике киносериала такое не встречается. Это интерактивный сериал. Его цель — предложить людям пройти такой сценарий, прожить жизнь вместе с героем, сделать за героя правильный выбор. Это очень интересно, на мой взгляд: зритель несет ответственность за то, что он смотрит, что он делает. То есть он полностью включается. Эффект присутствия максимальный. Мне было важно попробовать что-то такое. А еще и самой узнать побольше о… ну, я просто не хочу говорить какие-то общие слова о ВИЧ-статусе и так далее. Я имею в виду, что большинство людей не знают те вещи, о которых мы рассказываем. И я не знала до этого проекта, честно говоря. Понятно, что какие-то общие представления у меня были. Но на деле все гораздо интереснее оказалось,  проще и сложнее одновременно. «Все сложно vs все просто». (Смеется.)

Видно, что это на сто процентов твой материал: ты в нем настолько органична, что это трудно себе представить.

Катю мне не хотелось играть больной девочкой. Режиссерские задачи были поставлены таким образом, что она должна быть очень сильная, отрицательная в чем-то, такая резкая иногда: это ее механизм защиты. Но в ней все равно читается и внутренний трагизм, и бэкграунд.

Если говорить о том, как ты смотришь на истории — те, в которых у тебя есть возможность сниматься, которые тебе предлагают, —  есть ли что-то, что тебе помогает понять: «я себя там вижу» или «я себя там не вижу»?

Конечно. Режиссер и сценарий. Все. Ну или даже режиссер иногда. Например, к Кириллу Серебренникову я бы пошла без сценария сниматься в кино. Ну и, как правило, когда ты читаешь сценарий, ты всегда понимаешь, что будешь сниматься там: у тебя все совпадает. Это даже не интуиция, а нечто большее. Ты видишь эту историю, ты представляешь ее, ты уверен в том, что ты это сделаешь, и никто другой. По крайней мере, со всеми большими проектами, в которых я снималась, у меня было такое абсолютно странное чувство: вот, это — оно, больше нет вопросов. Есть внутренняя уверенность: это твоя история, она тебе принадлежит, а ты ей.

«Я читала, что Полунин сказал однажды: "Нужно работать с людьми, которых хочется обнять". И на мой взгляд, это гениально и очень просто. Если не хочется обнимать людей, то не надо с ними работать».
Ты считаешь себя человеком, который легко говорит «нет», если чувствует, что это «не его»? Сразу ли это к тебе пришло и сразу ли ты научилась отличать то, что тебе нужно, от того, что тебе не нужно?

Как раз-таки говорить «нет» я училась очень долго. И учусь до сих пор. Мы, к сожалению, взрослые люди — хотя взрослеть совсем не хочется. У детей все проще: они как чувствуют, так и говорят. К сожалению, во взрослом мире это не действует. «Хочу — не хочу» — такого у тебя нет. Иногда ты должен думать на два шага вперед.

И если этого не происходит, то… Тебя просто не будет, наверное. Ты не станешь профессионалом в том, что делаешь. Ты не станешь личностью. Личность умеет говорить «нет», а слабохарактерные люди больше привязаны к обстоятельствам. Я имею в виду, что они боятся. А вот страха не должно быть! Нужно слушать свое сердце и идти только за ним. Иначе как-то все это очень… мелко. Вот как ты хочешь прожить свою жизнь? Тратить время на то, что не любишь? Я читала, что Полунин сказал однажды: «Нужно работать с людьми, которых хочется обнять». И на мой взгляд, это гениально и очень просто. Если не хочется обнимать людей, то не надо с ними работать. И я очень стараюсь придерживаться этой истины, но если честно, это сложно. Это в идеальном мире так бывает. В реальности в российском кино ситуация сейчас, как мне кажется, нестабильная. Оно только начинает становиться на ноги. Новые режиссеры приходят, новые сценаристы. Поэтому сейчас не так-то просто принять решение: да, нет, точно, не точно. И стратегия «я снимаюсь только у лучших режиссеров», «только в большом кино» или «только в авторском кино» — не работает. Это значит, «я не эксперментирую, не окунаюсь в неизвестность». Но иногда надо себя ломать! Ну... я не знаю, нет рецепта. Есть только одно правило: слушать свой внутренний голос.

Некоторые герои ужасно не любят, когда журналист начинает: «В таком-то интервью вы сказали, что...»

Нет, почему, иногда интересно.

В одном интервью ты говорила, что Ирина Старшенбаум трехлетней давности сильно отличается от Ирины Старшенбаум образца 2017 года.

Модель Ирина Старшенбаум 0017… (Смеется.)

Так вот. У всех так или иначе есть момент вот этот темный, тяжелый период, когда ты не знаешь, кто ты, что ты и чего ты хочешь. Когда к тебе пришло хотя бы примерное понимание этого? Что тебя сформировало?

Мне кажется, это все-таки ежедневная работа. Мы каждый день меняемся, каждый день перед нами встают задачи, каждый день мы должны что-то выбирать. А что касается больших изменений — насколько я помню из того интервью, это был вопрос про кино. Как раз-таки три года назад я пришла в кино. И сейчас я, конечно, совсем другой человек. И единственная причина тому — кино. Потому что... это другая зона ответственности, постоянная работа над собой.  Если просто что-то пропускаешь, то пропускаешь. Если не включаешься каждый день, постоянно, то, к сожалению, стоишь на месте. Время — оно для тебя, в принципе, ускоряется. Летит еще быстрее, чем обычно. Вот в этом и главное отличие меня четырехлетней давности от меня нынешней. И вот этот переломный момент именно тогда и случился со мной. Хм, да я и не могу сказать, что он был один! Переломных моментов хватало. В тринадцать  у тебя одни мысли, в  девятнадцать другие. Это же жизнь, и она течет, и ничего не останавливается, нет никакого «наконец».

Что ты в себе долго не хотела замечать? Некая неотъемлемая часть твоей личности, то, в чем пришлось себе признаться: «Да, я такая»?

Признаться в хорошем или в плохом смысле? Наверное, это две вещи. Во-первых, ранимость, порой чрезмерная. Иногда она мешает.  С другой стороны, буквально вчера говорила об этом с подругой. Пришли к тому, что ранимость — это не так уж плохо: нельзя, наверное, наоборот закостенеть, озлобиться. Нельзя позволить себе перестать доверять людям. Несмотря на многие разочарования, с которыми сталкиваешься. Разочарования — это нормально, это тоже этап взросления. Если ты озлобишься, ты станешь просто одним из тех, в ком ты разочарован. Поэтому своего рода ранимость у человека должна остаться. Вторая вещь, которую я у себя заметила, — защитные механизмы: я могу себя окружить достаточно крепкой броней. И людям может показаться, что я где-то грубовата, где-то чрезмерно резка. Но на самом деле это неправда! Есть русский современный поэт, которым я восхищаюсь, — Олег Груз. И то ли он сказал, то ли о нем кто-то из окружения сказал — уже не вспомню точно, но мне очень запала в душу эта фраза, — что чем тяжелее и грубее фасад, тем нежнее то, что за ним кроется. Вот такая система природы. Животный мир, в котором все защищаются, просто чтобы сохранить какой-то внутренний хрупкий цветок, так вот скажем.

Правильно ли я понимаю, что в твоем случае резкость — способ защитить, не растратить напрасно внутренний ресурс?

Да. Если ты все время находишься в состоянии компромиссов, то в один момент понимаешь, что весь выбор, который ты сделал по жизни, — это не твой выбор. Вот пример: девушка, которая живет в хорошей, обеспеченной семье. За нее родители приняли уже ряд решений, она знает, что пойдет учиться вон туда, потом работать пойдет вон туда, знает, за кого выйдет замуж, от кого родит ребенка... и так далее, и так далее.  Понимаешь, да? Но однажды у нее вдруг случается кризис, переоценка ценностей. И она понимает: это же нее ее жизнь!

Думаю, мы много таких фильмов смотрели. И вот этот апокалипсис, который происходит в ее жизни потом, — это самое страшное. Никогда не поздно начать жизнь заново, но тем не менее! И я всегда стараюсь контролировать, куда идет моя жизнь, в мелочах каких-то. Если я понимаю, что это не мое решение, а потом я буду от него страдать и заставлять себя нервничать, и близких своих, и так далее… Надо все-таки беречь себя, родных, пространство, в котором ты работаешь, созидаешь, общаешься. И вообще, свой внутренний мир. Это делается с помощью правильных решений, с помощью правильного выбора, некой личностной целостности.

«Самое страшное — это каждый день ходить "на работу". "Я иду на работу" — вот это осознание убивает что-то в тебе, если ты актер или режиссер, да и в целом, если ты занимаешься творчеством. Если ты идешь "на работу", то тебя не станет через лет пять. Ты перегоришь. Все».

Вернемся к твоей фразе о том, что надо работать с людьми, которых хочется обнять. Как ты понимаешь, глядя на человека, что он «твой» или «не твой», хочешь с ним работать или нет? Есть ли какие-то вещи, которые он говорит, то, как он думает, что-то в его поведении, что для тебя важно?

Если я хочу кого-то обнять, значит я просто хочу кого-то обнять. И я не думаю, почему хочу это сделать. Это же инстинкт: поцеловать, обнять! «Так, он сказал, что любит цветы, я его сейчас за это обниму» — нет, такого не бывает. Просто вот смотрю, тут в студии Эрнест сидит (Эрнест Мунтаниоль, ведущий визажист Chanel. — Прим. ред.), мне его хочется обнять. (Смеется.) Потому что я его люблю. Потому что это «твои» люди, ты их собираешь вокруг себя. Их вообще-то мало, если так, по-честному. Что же до работы... самое страшное — это каждый день ходить «на работу». «Я иду на работу» — вот это осознание убивает что-то в тебе, если ты актер или режиссер, да и в целом, если ты занимаешься творчеством. Если ты идешь «на работу», то тебя не станет через лет пять. Ты перегоришь. Все.

Самое уничижительное — это когда люди говорят, что идут «на работку».

(Смеется.) На работку! На работку — это да, звучит, как... на подработку. Ну, я не берусь никого осуждать, у каждого свой выбор. Если бы мне когда-то не повезло и я бы не нашла себя в той профессии, которой сейчас занимаюсь, среди тех людей, с которыми сейчас дружу, кого сейчас люблю, то я, может, тоже бы ходила «на работку», вот в чем дело. Человеку же сложно иногда найти себя, это нормально. Болеть надо за слабых, болеть. Если человек запутался, мне это как раз ближе. Мне, наоборот, непонятно, когда человек выстраивает какие-то сложные конструкции вокруг себя, мыслит сугубо прагматично. Это больше пугает, чем запутавшиеся искренние люди, которые что-то ищут.

Я за созидание, поиск, рефлексию: так люди развиваются. Когда развитие останавливается — человек знает, как ему жить, с кем общаться, куда ходить. И вот это меня как раз отталкивает. В этом меньше правды.

У каждого из нас есть какие-то вещи — будь то фильм, книга, сериал, — которые все любят, а вот именно ты при всем желании не можешь оценить. Антон (Уткин, режиссер сериала «Все сложно». — Прим. ред.), например, не фанат братьев Коэнов.

(Удивленно.) Не фанат?

Да. Не знаю, как это возможно, но тем не менее. А ты что не любишь — из всенародно любимого кино?

Мне кажется, таких вещей много… Не знаю, «Звездные войны». Вот я не фанат «Звездных войн». Антон плачет с разбитым сердцем сейчас! Прости, Антон, я должна была в этом признаться! I don’t care. Я вообще не могу. Нет, это красиво, это эпоха. Но, видимо, я немного не в то время родилась. Будь я на пару лет старше, и я бы оценила, а так... Я немножко на других вещах росла. Такое грязное признание! Могу еще что-нибудь вспомнить про себя этакое.

Как насчет guilty pleasures — что все, наоборот, ругают, а ты любишь?

В кино или вообще?

Вообще.

Надо что-то попсовое... Сейчас, я подумаю, за что мне стыдно. Вот если бы я сказала: «Я люблю "Дом-2!"», то всех бы сейчас уделала, но что-то я не могу так сказать! Когда я училась в школе, то любила иногда смотреть «Дом‑2». Детский мозг совсем по-другому работает. Мне нравилось наблюдать за всем этим эмоциональным эксгибиционизмом. Может, отчасти это и повлияло на то, что я стала актрисой. Кстати, есть режиссеры, которые рекомендуют актерам смотреть «Дом‑2» для подготовки к роли — говорят, это иногда дает такую ненаигранную, естественную органику.

На какой вопрос ты никогда не будешь отвечать?

На самом деле, мне нравятся вопросы, которые могут выбить меня из колеи. Гораздо живее реакция получается. За что я люблю импровизацию в кино и в интервью, так это за то, что ты не можешь ничего спрограммировать. Это же прекрасно! Да, темы, на которые я не буду разговаривать, — есть. Личная жизнь, например. Ну, иногда я могу про нее поговорить — если мне самой интересно и я понимаю, что говорю это не ради собственного пиара. Это все грязь, я не это люблю. Но когда журналист — собеседник,  когда со мной сидит человек, с которым мне интересно разговаривать, почему бы не открыться?

Интервью: Ирина Щербакова

 

Оператор: Артем Садовников
Звукорежиссер: Григорий Кузнецов

 

Стиль: Яна Панкратова
Ассистент стилиста: Анатолий Чубаров
Макияж: Эрнест Мунтаниоль (Chanel)
Прическа: Дарья Овинова (authentica club) 
Продюсеры: Настя Полетаева, Лена Грачева


На Ирине: пиджак Chanel, джинсы Levi's, колье Chanel Fine Jewelry (фото обложки)
Фото обложки: Георгий Павленко

Похожие статьи

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ