Мода

Вика Газинская: «Красивая одежда, которую не носят, не имеет смысла»

Она — одна из немногих в российской модной индустрии, про кого можно сказать: сделала себя сама. И в этом году ее бренду исполняется десять лет. L’Officiel же встретился с Газинской, чтобы помучить вопросами о жизни независимого дизайнера, самопознании и о том, почему дешевую одежду делать сложнее, чем дорогую.
Reading time 2 minutes

«Мода для нас была вне зоны доступа. Никакого интернета, инстаграма, передач. Я даже о Style.com узнала, только когда пришла в L’Officiel — это было лет пятнадцать назад, получается…»

Вспоминая московскую жизнь начала нулевых, Вика перечисляет каждую деталь, как если бы говорила о платье сложной конструкции. Она рассказывает подробно и последовательно — на что был похож отдел моды в глянцевом журнале, какого цвета рисовали смоки-айз и кто ходил тогда на вечеринки.

На столе белеют чашки кофе — черного, без молока, — и блюдце с конфетами. Мастерская Газинской заставлена рейлами с одеждой. Тут коралловые и горчичные платья, еще не поступившие в продажу, и архивные вещи: блузы с рюшами, расписные юбки, в которых пару лет назад щеголяла сестра Бейонсе Соланж Ноулз. Сама Газинская сегодня одета в кюлоты и футболку с драпировкой — из новой, весенне-летней коллекции. Устроившись на диване поудобнее, она продолжает рассказывать.

Карьера Вики в индустрии началась, когда она в  2002 году попала в редакцию российского L’Officiel стажером, выиграв конкурс «Русский силуэт». «Я работала ассистентом Андрея Артемова и Димы Логинова, — рассказывает Вика. — Со мной вместе пришел мальчик из Красноярска, больше похожий на девочку, тоже Дима, но все его звали Розой. И мы с ним сидели чуть ли не на одном стуле, в тесноте». Из тех, кто делил один рабочий стол на Варшавском шоссе и стилизовал съемки при минимальном бюджете, вырос целый цветник оте­чественных дизайнеров: Логинов в 2004-м основал марку Arsenicum, а Артемов — Walk of Shame семью годами позже.

 

 

 

Впрочем, вся нарождающаяся модная индустрия в Москве, если верить воспоминаниям Газинской, выглядела предельно камерно. «Тогда была тусовка, — говорит Вика, — я, Данила Поляков, Роза, то есть Дима, мой коллега Алексей Колпаков, который потом стал фотографом, Надя Сказка, Маша Железнякова, Саша Фролова, Костя Гайдай. Иногда к нам присоединялся Гоша Рубчинский. Он, насколько помню, подрабатывал парикмахером в Toni & Guy, делал прически для съемок. Мы все наряжались каким-то феерическим, инфернальным, полукарнавальным образом — в те времена, в эпоху Джона Гальяно, нам казалось, что это вышак моды. Утром я опаздывала на работу потому, что долго делала макияж и маникюр — идеально вырисовывала лунки на ногтях, на своем лице пыталась повторить все знаковые макияжи Пэт Макграт. Смешивала розовые, бирюзовые и желтые тени, клеила накладные ресницы и даже брови вырезала из глянцевой черной бумаги, как на показах Dior… На тот момент у меня не было собственных коллекций — но креативную энергию хотелось куда-то выплеснуть. Конечно, почти всех в редакции это безумно раздражало. Все считали, что я плохо работаю, бездельничаю, только какой-то фигней занимаюсь». Весь первый год стажировки Газинская развозила вещи по шоу-румам, ассистировала на съемках старшим редакторам моды, разбирала захламленную кладовку в редакции. Проработав в штате два года, она ушла на фриланс. И только потом, в 2007 году, смогла представить первую коллекцию. «Ее я показала на пятом курсе института, в рамках Russian Fashion Week, — говорит Вика. — Это был не классический catwalk в основном тенте RFW, а театральный перформанс на «Винзаводе». Он рассказывал историю десяти девушек, одержимых модой. Луков тоже было всего десять, но для меня главным было выразить идею и тогдашнее ощущение «модности». А вот диплом я так и не защитила. Ходить на учебу было просто некогда».

Все сложилось и без документов о российском высшем образовании, которое в области дизайна носит чисто формальный характер. В России, где преподавателей уровня бельгийки Линды Лоппа, вырастившей Хельмута Ланга и Дриса ван Нотена, не водится, Вике ничего, кроме самообразования, не оставалось. Уже в 2010 году она оформляла витрину с одеждой своего бренда в Colette, в 2013-м получала похвалы от модного критика Кэти Хорин, в 2014-м прошла в финал премии LVMH Prize.

 

Сейчас ее вещи закупают Matchesfashion.com, Shopbop, лондонский магазин Browns и многие другие, а носят Эль Фаннинг, Кэти Перри и целый десант it-girls: Лорен Санто-Доминго, Леандра Медин, Вероника Хейлбрюннер, Наташа Гольденберг, Джованна Батталья и принцесса Дина Абдулазиз.

Эль Фаннинг в  Vika Gazinskaya

Нынешний офис Вики находится в центре Мясницкой улицы — в доме, до революции принадлежавшем фарфоровому королю Ивану Кузнецову: высокие колонны, фасад с барельефами, каменный лев у входа. Вещи же Газинской с каждым сезоном становятся все более и более цельными, собранными, тщательно проработанными — но ДНК не меняется: четкие, чистые линии, настолько же незамутненные цвета. Неоклассика, как она есть. «Это платье, — говорит Вика об изумрудной тунике с открытой спиной из  весны-лета 2018, — мы воссоздали из старой коллекции. Каскад многочисленных драпировок сзади для меня был на тот момент попыткой сделать из самого бесструктурного шифона графичный силуэт. Из материала, от которого не ждешь никакой графики». Силуэт, в принципе, важен для всего, что делает Газинская: формой, как она иногда говорит, можно очень-очень многое выразить.

«Мне кажется, я работаю с двумя линиями — волной и различного типа углами. Они сочетаются между собой в зависимости от материала — хлопку подходит одна форма, а плотному шелку, который четко повторяет рисунок, как и джинсе, — уже совсем другая».

Процесс придумывания одежды не лишен спонтанности, хотя хаотичным его тоже не назовешь. «Я люблю ходить по винтажкам, — говорит Газинская. — Случайный кусочек дешевенького платьица, китайского ширпотреба семидесятых с Бриклейна может меня вдохновить. Мы распорем рукав, посмотрим, как он сконструирован, скопируем лекало. Исторический элемент тоже есть — вот платья, они навеяны простой белой блузой, которую я заметила у главного героя фильма Питера Гринуэя в «Контракте рисовальщика». В таких ходили мужчины в XVIII веке — спали, ели, использовали их как нижнее белье… Вначале мы отшили блузу в очень тонком материале, в точности как в фильме. Потом я стала делать ее в разных цветах и различных фактурах хлопка. Потом этот крой получил модификации в деталях и объемах и перерос в несколько относительно разных платьев. Так, на основе одного первого лекала может вырасти треть коллекции. Не зная его, уже не поймешь, откуда взялась первоначальная задумка. В определенный момент все складывается, как пазл, но изначально это разрозненные кусочки будущей цельной картинки. Приходят новые образцы ткани с фабрики — и ты видишь что-то, с чем еще не работал: к примеру, заманчивую неоновую полоску. Я сразу поняла, что ее надо в коллекцию: безумно красивая. Сам собой выскочил принт с лимоном — просто случился. Есть некий костяк, идея — но когда шьешь, ткань диктует новый силуэт: хочется поменять рукав или длину. Потом ты вдруг, по совершенно другому поводу, открываешь закладку в папке с картинками трехлетней давности. Или идешь на современный балет любимого Форсайта и вдохновляешься минималистичной и очень цельно-идейной формой балерин. Или тем, что увидела на улице».

Vika Gazinskaya весна-лето 2014: видеолукбук
Топ, за который Вику обвинили в плагиате

В июле этого года нью-йоркский художник Брэд Тромел обвинил Газинскую в плагиате. По словам Тромела, она использовала в дизайне свитера его работу из серии Freecaching. Скандал в инстаграме художника набрал обороты в считаные дни; Тромел, которого журнал New Yorker назвал «троллем интернет-арта», решил, что Вика Газинская цинично использовала его работу с целью получения выгоды. «Классический пример истории, вырванной из контекста, — комментирует Газинская. — Я с самого начала не скрывала то, что использовала его работу. У меня эта картинка есть в inspiration-папке, она сохранена под названием «кубик-рубик». Я увидела на Tumblr картинку с кубиком, подумала, что ее сделал какой-то ребенок. Показывала ее байерам, редактору Vogue.com — но не знала, не знала, кто автор. 

Я сразу написала этому человеку в личку, извинилась перед ним: давай упомянем, что я вдохновлялась твоей работой. Но он, проигнорировав мое дружелюбное послание и почему-то не выставив его на обозрение, предпочел продолжить «скандал». Эта история про другое. Брэд Тромел хотел воспользоваться ситуацией и улучшить свое финансовое положение за счет успешного и, по его мнению, богатого бренда. Хотя, конечно, здорово, что наш бренд, который функционирует и развивается за счет внутренних средств и титанических усилий, без привлечения сторонних инвестиций, производит впечатление «очень богатого». Замечу, что картина Тромела из цветных кубиков — не что-то уникальное: есть известная работа Герхарта Рихтера из пикселей-квадратов, есть работа Эллсворта Келли Colors for a large wall, а есть сам по себе кубик-рубик. И еще миллион вещей, из которых Тромел сложил картинку. Цветные квадраты, собранные в стиле петчворк и превращенные в определенный модный силуэт, — уже совершенно новая работа. Мне не сложно поменять их цветовые сочетания. Возможно, получится еще красивее. Также вопрос: где граница между плагиатом и цитированием? Посадите в комнате десять профессионалов из фэшн-индустрии, и все ответят по-разному. Пальто Céline с завязанными рукавами или шуба Prada с цветочками — прямое цитирование: в первом случае Geoffrey Beene, а во втором — Courreges. Мои работы также не раз служили источником вдохновения — к примеру, принт у Isabel Marant. Он один в один повторяет принт «штрихи» из моей капсульной коллекции c & Other Stories. Или броши-камни на аксесcуарах Stella McСartney. Здорово, что кто-то из сотрудников бренда — наверное, из них — увидел на стритстайл-фото Мирославу Думу в нашем свитере с деревянными брошами-камнями и вдохновился. Мне было очевидно, что сама Стелла и знать не знала обо мне. А что касается Тромела… Я ему сочувствую, остается пожелать Брэду только любви в сердце. Злость и агрессия никому не приносят удачу и долгосрочный успех. И карьеру на этом «скандале» он, конечно, вряд ли построит. Я бы на его месте лучше новые классные работы делала».

От модного бизнеса в России редко ждут, что он будет приносить выгоду. Его скорее воспринимают как некое хобби — приятное, но имеющее смысл только при стороннем, «немодном» источнике дохода или инвесторе широких взглядов. Вика Газинская изначально оказалась в другой ситуации. Чтобы заниматься творчеством дальше, Газинская должна его успешно продавать. Она отказалась от показов в Москве (усилия не оправдывают себя) и уже несколько лет каждый сезон демонстрирует одежду в парижском шоу-руме. На это бренду тоже требуются деньги — как и на ткань, и на пошив одежды, и на съемку лукбуков.

Причем часто демократичная одежда в производстве требует куда больших затрат, чем дорогая. «Когда меня спрашивают, почему я не делаю более коммерческие, простые вещи, я отвечаю: нужны ресурсы. Чтобы делать дешевые майки из простого хлопка, надо тоннами покупать этот материал. От тысяч метров. У нас пока нет таких тиражей. Найти хорошего качества хлопок в Турции или в Китае можно, но тогда и отшивать надо там: доставка ткани стоит безумных денег. За все надо платить, все надо оформлять. И это вкладывается в стоимость одной несчастной майки. У масс-маркет-брендов метр трикотажа стоит не семь-восемь-десять евро, а один-два-три. Чтобы запустить линейку недорогих изделий, тебе изначально нужно намного больше вложений, чем чтобы продавать штучный люксовый продукт». К материалам у Газинской, вегетарианки с пяти лет и защитницы окружающей среды, особое отношение. «Не все однозначно, — признает она. — Мы, покупая экопродукт, вообще не знаем, из чего он сделан и как. Вот, к примеру, шелк — разве гусеница не умирает, ее не давят? Конечно, умирает. На мне сейчас майка, — Вика показывает на свою темно-синюю футболку, — она сделана из более дорогого французского эко­хлопка. Но я, честно говоря, не знаю, что такое экохлопок. У меня есть подозрение, что его окрашивают натуральными безопасными красителями. Грубо говоря, как свеклой щеки потереть ради румянца. Могу сказать одно — ради наших шуб никто не убит, они сделаны из мохера. Компания, которая производит его, стрижет высокогорную овцу, и не под нож, чтобы ей не было больно и ужасно. Изначально это довольно неприглядный кусок мохера, и мы его стираем определенным образом для текстуры под «овчину». Мне важно дать клиентам возможность не носить настоящую шкуру убитого животного, которое жило в клетке на специальной ферме. Я не агитирую, краской никого, кто носит мех, не обливаю. Просто предлагаю людям альтернативу».

 

 

Вручную стирать и обрабатывать этично добытый мохер, чтобы сделать его похожим на овечью шкуру, — независимому бренду для этого приходится прилагать куда больше усилий, чем подопечным крупных люксовых концернов с налаженным производством. Но Газинская совершенно не против отвечать сама за себя. «С одной стороны, — рассуждает она, — независимому дизайнеру сложнее, с другой — проще. Ты точно знаешь, что тебя никто не выкинет через полсезона. Раньше дизайнеры в больших брендах были у руля по пятнадцать лет и с ними расставались как-то культурно. А сейчас пошла мода вышвыривать людей. Не принес миллиарды за один сезон — до свидания! Мне кажется, времена поменялись и лучше быть независимым. Либо искать правильного партнера, который понимает тебя и не стоит над душой: «Где миллион?!»

«Слова «миллионные прибыли» и «независимый бренд» в одном предложении звучат нереалистично — но думать о продажах приходится, и постоянно. Стопроцентной свободы нет ни у кого, — продолжает дизайнер. — Я тоже думаю, как мои вещи будут продаваться. Иначе не смогу отшить следующую коллекцию. И это не плохо. Красивая одежда, которую никто не носит, не имеет никакого смысла». Тут Газинская замолкает, а потом произносит: «Продается и безвкусная одежда, что, конечно, пугает. Есть марки, которые создают некий хайп, но находятся для меня за гранью понимания. А вот Vetements — на фоне этих непонятных брендов — уже просто считывается как гениальный. Хотя бы с точки зрения того, как они работают с наследием Margiela».

 

 

Вика берет с журнального стола увесистый альбом Hermès x Margiela и начинает его листать, показывая фотографии. «Вот архивные кадры Мартина. Понятно, чем изначально вдохновлялся Vetements. Но сейчас Гвасалия достаточно круто развивает выбранный подход — и в собственном бренде, и в Balenciaga. И мне нравится его подход как концепт: носить не буду, но смотреть со стороны — интересно! Если эту картинку от Мартина Маржелы показать совсем молодому человеку, он скажет: о, Vetements! Новое поколение не знает, кто такой Маржела. Но при этом заимствования Vetements не вызывают чувство диссонанса. На мой взгляд, Гвасалия смело и вкусно отражает эпоху и выдает продукт, который так нравится многим. И это тоже важно — с маркетинговой точки зрения. Мода, как ни крути, не может быть просто одеждой».

Видео обложки:  Дмитрий Цура

Похожие статьи

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ