Мода

Ульяна Сергеенко: «Сейчас потребность в кутюре, наоборот, возросла»

Ирина Щербакова
17.11.2017
Главный популяризатор русского стиля на Западе, Сергеенко встретилась с L’Officiel — и честно рассказала о трудностях кружевоплетения, работы с Эдвардом Эннинфулом и организации кутюрных показов за два месяца.

Ульяна Сергеенко, человек, познакомивший фэшн-индустрию с современным русским кутюром, приходит на интервью не в расшитом пальто и не в бархатной накидке в пол, а в удобной темно-зеленой парке. И не на шпильках, а в лодочках на практичном небольшом каблуке — таких, которые американская модная пресса ласково зовет sensible shoes. Это, скажем, довольно-таки неожиданно.

Однако даже настолько базовая вещь, как парка, у Ульяны — собственного бренда. То есть тоже далеко не pret-a-porter; само слово ни Сергеенко, ни ее команда в работе не используют. Вещи более «носибельной», повседневной линии проходят как деми-кутюр: все они сделаны вручную, для каждой используется хитрый закрытый шов — так что изнутри любое платье или пиджак выглядит точно так же, как снаружи. «Самые простые на первый взгляд брюки, — говорит Сергеенко, — мы можем подгонять очень долго. Бесконечно приводить к этой вот простоте. Бывает даже, что после всех этих подгонок вещь и не идет потом никуда: просто устаешь с ней биться».

 

Если к пошиву черных классических брюк Ульяна Сергеенко подходит настолько серьезно, нетрудно вообразить, как дела обстоят с ее вечерними платьями — теми самыми, которые охотно выгуливают на красных дорожках Дита фон Тиз, Наталья Водянова или, например, звезда «Игры престолов» Эмилия Кларк. «Представляете, что такое делать вологодское кружево в большом объеме? — рассуждает Сергеенко. — Все плетется вручную, крошечные фрагменты — в большое единое целое. И слово "большое" здесь не преувеличение, — первое свадебное платье, над которым мы работали, к примеру, действительно было огромным. Полный цикл производства длиннее чем полгода. Когда мы сдавали работу, то ужасно боялись, держали пальцы крестиком. Финальная сборка, невеста ждет. Невесты еще, знаете, на стрессе перед свадьбой худеют, как правило. Пожалуй, сложнее вещи, чем это платье, я не помню».

«Мне придется это сказать, но зачастую вещи уже не несут никакой ценности. А многие люди, наоборот, хотят, чтобы у них было что-то настоящее. Что-то хорошо сделанное, вечное, во что вложили много души и труда. Я вижу, что и некутюрные клиенты, люди, которые не скупают кутюр постоянно и в огромном количестве, приходят за пальто, которое смогут носить всегда».

USC_FW1718_1.jpg
Ulyana Sergeenko осень–зима 2017/2018
USC_FW1718_22.jpg
Ulyana Sergeenko осень–зима 2017/2018
USC_FW1718_36.jpg
Ulyana Sergeenko осень–зима 2017/2018

Сергеенко работает и принимает гостей в Гранатном переулке; здесь находятся магазин с деми-кутюром, шоу-рум и ателье, где отшивают именно клиентские заказы. Сам кутюр, который потом отправится на Парижскую неделю моды, «тираж» и вещи капсульных коллекций шьют на «Красносельской»: «Там все производство». Внутри сравнительно нового здания в Гранатном все под старину: высокие потолки, белые стены с едва заметной лепниной, как в правильной петербургской парадной. Здесь вроде и тихо, но не безлюдно — одна сотрудница Ulyana Sergeenko спускается по лестнице с несколькими запечатанными коробками, другая, в длинном приталенном платье в цветок и ботильонах Vetements с каблуками-«зажигалками», вежливо здоровается, пробежав мимо. 

Символ бренда, красная лошадка-качалка, мелькает везде: ее силуэт украшает замок классических кожаных сумок «Уля», она выгравирована на золоченых табличках возле отдельных комнат, ее же изображение вешают на дверь помещения, где находится клиент, вместо обычной надписи «Не беспокоить». В одной комнате шоу-рума легко насчитать сразу семь лошадок: метровая на окне, две поменьше на шкафах, совсем маленькие расставлены между шляпами, инкрустированными камнями головными уборами из прошлых коллекций и клатчами разного времени.

Сам шоу-рум несколько отличается от строгих интерьеров офисов в Гранатном. Из парадной попадаешь в причудливый, тоже петербургский по духу музей-квартиру — обои с розами, портреты Тургенева, Маяковского и Ахматовой на стенах, цветы в кадках. Из колонок доносится арт-поп-группа Anthony and the Johnsons, записывавшая в разное время песни то дуэтом с Бьорк, то с вокалом Дэвида Линча, то на стихи Эдгара По. Обстановку для шоу-рума придумывали всей командой. Кто-то принес и поставил на шкаф дулевскую фарфоровую фигурку, кто-то фарфоровую девушку, примеряющую платье, — производства ЛФЗ. Антикварные торшеры случайно нашел партнер Ульяны Фрол Буримский. Книгу «Русское кружево и русскiя кружевницы» 1892 года подарила одна из клиенток. Кружево — одна из тем, которые особенно занимают Ульяну. В этом году она сделала выставку в вологодском Музее кружева, которую потом привезла в Лондон, и даже с помощью одной из кружевниц устроила англичанам мастер-класс по плетению.

На вопрос о западном интересе ко всему русскому Ульяна Сергеенко пожимает плечами: «Все, к примеру, знают про Дягилева, Нижинского, "Русские сезоны" — люди читают про них, с удовольствием рассматривают эскизы костюмов, вот выставка не так давно была. Но дело не в том, что Дягилев и Нижинский были русскими, а в том, что это были по-настоящему гениальные люди. Я бы вообще не зацикливалась на "русскости" — немножко устаю от этого. Да, я горжусь тем, что я русская, но мне ближе слово "российский". Думаю, есть интерес и ко всему советскому в целом. Казахскому, узбекскому, кавказскому».

О том, какая судьба ждет кутюр в ближайшие несколько лет, модная пресса спорит уже не первый сезон. У Ульяны по этому поводу есть свое мнение. «Кутюр давно хоронят, — замечает она. — Эти разговоры вели, ведут и, наверное, будут вести и дальше. Но что я лично заметила, как человек, который работает с клиентом… мне кажется, что сейчас потребность в кутюре, наоборот, возросла. Или не то чтобы даже именно в кутюре — просто люди устают от постоянной смены трендов. Устают от бесконечной гонки за всеми этими маст-хэвами. Вы знаете, вещи выходят из моды моментально, и что с ними после этого делать, я не представляю. Их даже продать нельзя. Мне придется это сказать, но зачастую вещи уже не несут никакой ценности. А многие люди, наоборот, хотят, чтобы у них было что-то настоящее. Что-то хорошо сделанное, вечное, во что вложили много души и труда. Я вижу, что и некутюрные клиенты, люди, которые не скупают кутюр постоянно и в огромном количестве, приходят за пальто, которое смогут носить всегда».

Затем Сергеенко добавляет: «Я вообще перестала покупать одежду. Я прихожу в магазин и не знаю, что купить, зачем мне вещь, которая завтра станет неактуальной? Я скучаю по простым, сиротским платьям».
На фото: Ulyana Sergeenko весна–лето 2013

Ульяну можно понять: главные ботинки, сумки и худи сезона устаревают, не успев появиться на прилавках. За те полгода, которые в большинстве случаев проходят между показом и началом продаж, их десятки раз успевают снять для глянца, сотни раз перепостить в инстаграме, посвятить им солидное количество аналитических статей в духе «почему "кроксы" со стразами — новые слиперы с мехом» и благополучно забыть.

Один из способов жизни в новом фэшн-мире — намеренный аскетизм, отказ от моды в принципе, одежда-униформа: простые голубые джинсы, простые белые кроссовки, несколько одинаковых мужских рубашек. Другой способ — тоже отказ от маст-хэвов, но не аскетизма, а кутюра и деми-кутюра в пользу сшитых по спецзаказу вещей, способных служить годами. 

По мнению Ульяны, белые кроссовки и пуговицы с ручной ростовской росписью имеют равные права на существование. «Для меня, — говорит Сергеенко, — это вопрос личного выбора. Кто-то сейчас играет в новую моду, более демократичную, кто-то остается приверженцем старых ценностей. Для меня главное — качество, крой и кутюрный подход. У нас с вами могут не совпадать точки зрения, но хорошо, что есть возможность выбирать».

О первых годах в индустрии Ульяна вспоминает во всех подробностях и явно с удовольствием. «Мы не ожидали сами, что все настолько удачно сложится. Не думали, что будем так востребованы, что из камерной истории вырастет нечто большее. У нас совершенно не было плана. Да, мы много раз ошибались, но некоторые вещи сделали правильно чисто интуитивно. И нельзя было придумать это лучше. Мы не знали, как надо, но почему-то поступили именно так. Если бы я вернулась в то время, то я бы ничего не изменила. Я люблю эти ошибки, а интуитивно принятыми верными решениями горжусь». 

Были ли решения, которые она сама от себя не ожидала? «Я вам больше скажу, — отвечает Ульяна, — если бы сейчас кто-то пришел ко мне с большинством тех идей, которые мы воплотили в самом начале, я бы просто за это никогда не взялась. Я бы сказала: это невозможно. Вот просто невозможно, и все тут. Что до решений, то самым смелым было, наверное, это все начать. Нет, не то чтобы я как-то идеализировала моду. Я понимала, что стоит за любым симпатичным фасадом, понимала, что мода — в первую очередь труд, труд людей. Но я не отдавала себе отчета в том, сколько нужно было работать. И кстати, сколько всего предстояло изменить в себе». 

Сергеенко делает паузу. «Наш первый кутюрный показ, — рассказывает она, — был безрассудством. Сейчас за два месяца вот так просто сделать нечто подобное я бы точно не отважилась. Но тогда, помню, в конце апреля мы с Наташей (Водяновой. — Прим. ред.) сидели в кафе, и она подсказала идею: "Ульяна, это же кутюр, делайте кутюрные вещи!" А я даже не знала, кто такой кастинг-директор! Искренне не знала. И Наташа мне это все по ходу дела объясняла».

Первый кутюрный показ Ulyana Sergeenko, сезон осень–зима 2012/2013

Дебютное кутюрное шоу, как и последующие, Сергеенко стилизовала сама, что, в принципе, редкость. Исключение Ульяна сделала только для того, чтобы привлечь Эдварда Эннинфула. Первый показ, над которым он работал, прошел в старейшем из ныне действующих парижских цирков прошлой зимой — незадолго до того, как Эннинфула назначили главным редактором британского журнала Vogue.

«Решиться было трудно, — говорит Ульяна. — Я всегда стилизовала показы сама, и для меня подпустить кого-то близко к настолько личной истории было непредставимо. Но у нас команда из молодых ребят, все с амбициями, всем интересно. Уговаривали: "Ульяна, ну что вы все время сами, ну надо же быть моднее". Я пошла у ребят на поводу. Не могу сказать, что сама к этому рвалась, — но мне хотелось показать команде нечто новое и самой научиться. Ох, это было очень травматично. Первый показ мы все с трудом пережили. Уже тогда команда взвыла: "Зачем мы вообще об этом просили?" Эдвард заставлял все переделывать, причем чуть ли не за два дня. Я бы сама, конечно, так в жизни не стала стилизовать, изначально вещи выглядели совсем по-другому. Стивен Джонс работал над шапочками для коллекции, прекрасными, расшитыми бисером, — сложнейшая работа! Но ни одной шапочки не вышло, Эдвард все забраковал. Я ходила плакала, Стивен Джонс тоже расстроился, но я ничего не могла Эдварду сказать лично, не хотела его обидеть. Между нами стояла Наташа Водянова, и я ей шепотом по-русски жаловалась. И только пройдя через все это, мы поняли, как дальше нужно работать именно с Эдвардом».

«Стивен Джонс работал над шапочками для коллекции, прекрасными, расшитыми бисером, — сложнейшая работа! Но ни одной шапочки не вышло, Эдвард (Эннинфул. — Прим. ред.) все забраковал. Я ходила плакала, Стивен Джонс тоже расстроился, но я ничего не могла Эдварду сказать лично, не хотела его обидеть. Между нами стояла Наташа Водянова, и я ей шепотом по-русски жаловалась. И только пройдя через все это, мы поняли, как дальше нужно работать именно с Эдвардом».

Часто ли Сергеенко потакает команде — и вообще, что она за начальник? «Говорят, я самодур, — смеется Ульяна. — Но может быть, это из-за того, что я не планировала быть начальником. Руководить таким количеством людей мне самой очень трудно. Думаю, что именно управляющим я быть не могу, я все-таки слишком эмоциональная. Как со всем этим справляюсь? Врать не буду — я не справляюсь. Но я рада, что есть люди, на которых я могу положиться».

Фотографии Ульяны: Данил Головкин

Поделиться

Похожие статьи

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ