Мода

Мария Казакова, Jahnkoy, — о российской школе моды и поисках своей культуры

В субботу в Москве прошел показ-перформанс марки Jahnkoy — и очень вероятно, что вы о ней раньше не слышали. Хотя основательницу Марию Казакову, уроженку Новосибирска, издания вроде американского Vogue называют «восходящей звездой» и «надеждой современной моды». По поводу первого показа Марии в России восполняем этот несправедливый пробел.
Reading time 2 minutes

Несколько фактов, которые вам нужно знать о Марии:

Факт 1: в 2016 году она стала одной из восьми финалисток конкурса LVMH Prize. Это самый престижный модный конкурс в мире, и проводит его холдинг Louis Vuitton Moet Hennesy (в 2014 году его финалисткой была Вика Газинская, например, но в целом, российский дизайнер в шорт-листе — огромная редкость и честь). В финал Казакова вышла со своей первой коллекцией.

Факт 2: для этой же первой коллекции, которая называлась Displaced, сотрудничество вчерашней студентке предложили Puma и Swarovski, а Анна Винтур пришла на презентацию дебюта Марии в Нью-Йорке.

Факт 3: Она родилась в Новосибирске, отучилась в БВШД в Москве, получила степень бакалавра в Central Saint Martins и окончила магистратуру в Parsons в Нью-Йорке.

Факт 4: Казакова очень талантливая.

 

Мария Казакова на перформансе в Нью-Йорке

И ее талант выделяется на общем фоне очень ярко. В 2018 году, проявив должную сноровку, в моде вы можете зарабатывать на принтованных майках, уродливых кроссовках и любых вещах, на которых что-то написано кириллицей. Мария же решила пойти намного более сложным путем — целью для себя она поставила не быстрые деньги, а возрождение ремесленных техник и возвращение людей к культуре своих народов, о которой абсолютное большинство из нас знает примерно ничего. По словам Марии (справедливым), буквально за несколько десятилетий население нашей планеты резко усреднилось и стало одинаковым: быстрая одежда, быстрые впечатления, одни и те же гадежты — быстрая информация. А Казакова в своих коллекциях использует огромное количество ручного труда, в них входят не только новые вещи, но и перепридуманные старые, в производстве использованы ремесленные техники и за каждым предметом стоит огромная исследовательская работа. И да, это очень долго и медленно, это нелегко понять без подготовки и это максимально непохоже на привычный нам street wear, хотя работает Мария тоже со спортивной одеждой.

Ее перформанс в Москве был организован как импровизированный парад разных народов мира: мы увидели, помимо прочего, девушек в русских сарафанах и кокошниках, мужчин в косоворотках, украинские венки — и выяснилось, что все это отлично сочетается с модными кроссовками и современными спортивными вещами. А традиционные русские песни органично встают в один сет-лист с рэпом и электронной музыкой. Параллельно в московском Музее декоративно-прикладного искусства, во дворе которого показ и прошел, открылась выставка  Jahnkoy — и там привычные нам кроссовки, сплошь расшитые бисером вручную, стояли рядом с инсталляциями, посвященными проблеме перепотребления одежды. О том, почему для русских же зрителей это оказалось сюрпризом и зачем уезжать из России, чтобы обрести свою культуру, мы поговорили с Казаковой после перформанса лично.

Ниже — интервью и запись перформанса Jahnkoy в Москве:

Jahnkoy

 

Мы сейчас видели перформанс в формате парада — русская пресса уже вовсю пишет про возвращение к корням, про дизайнера российского происхождения, который сделал аллюзию на советские парады. Это действительно возвращение к корням в каком-то смысле?

К себе, к корням… Думаю, это не возвращение даже, это движение вперёд. Вот вы видели, на одежде написано «Forever forward». Это вперёд к корням.

Почему именно парад?

Наверное, в честь… Сложно сказать. Когда ты что-то создаешь, то просто чувствуешь: надо так. Есть, не знаю, физкультурные парады невероятные, чемпионат мира опять же — это тоже парад.

На фото: показ Jahnkoy в Москве

 

Когда у дизайнера российского происхождения начинает получаться что-то крутое за рубежом, о нем обычно сначала пишут зарубежные издания, а потом уже российские. И с Jahnkoy тоже было так, к нашему стыду: сначала начали писать там — и американский Vogue, и Business of Fashion, а потом уже начали подтягиваться российские журналисты. Как вы думаете, почему так происходит?

Думаю, мы не очень ценим себя, больше смотрим на себя извне. Наша культура сейчас — это повторение западной. А если ты все время смотришь через забор, как ты можешь увидеть то, что у тебя под боком? Наверное, вот так.

Ваш российский бэкграунд сыграл какую-то роль для западной прессы, байеров, для западных ваших партнеров?

Я не знаю. Я думаю, сыграла свою роль сама моя работа. Моя работа — это и есть я. Это и есть весь мой бэкграунд.

Вы учились в Новосибирске, а в Москве вы получали уже модное образование. У вас есть какое-то сложившееся о нем впечатление, о российской модной школе?

В Новосибирске не было школы дизайна, зато был Новосибирский государственный университет, куда все шли после школы. Я проучилась 2 года на кибернетике, а потом решила — ну, я всегда это знала, — что хочу одежду делать. Поэтому я поехала в Москву искать школу и нашла Британку. Там как раз открывался курс одежды, то есть я была во втором выпуске. В Британке у нас был преподаватель дизайна из Великобритании и русские преподаватели, которые учили нас шить и строить лекала. И это была очень удачная комбинация, потому что за рубежом такой мощный навык именно пошива не прививают. Я считаю, что мне очень повезло попасть туда в тот момент, когда нас было всего 6 человек и подход был очень индивидуальным. И еще я считаю, что благодаря Британке у меня был очень сильный бэкграунд как раз в плане кройки и шитья. Хотя это ещё с трудов (с уроков труда — Прим. ред.), со школы.

А в какой момент вы поняли, что вот все, надо уезжать из России и ехать учится дальше?

Это как раз к твоему предыдущему вопросу — когда я закончила Британку, я была… Ну то есть что такое «русский дизайнер»? Что? Я  считаю, что дизайн, как и любая другая профессия, требует лет тренировки. После выпуска я думала: «О, я дизайнер (смеется), я всё знаю». А оказалось, что нет, это не так. С каждым годом ты становишься глубже, и твои работы становятся глубже. Мне это было необходимо (продолжить учиться — Прим. ред.), чтобы мой навык обрел форму, так скажем. Выставка, которая идет сейчас, — она показывает как раз пути моего развития. Там есть и мои годы в Британке, есть лукбуки последней коллекции и моей выпускной коллекции из Parsons (университет моды в Нью-Йорке, одна из самых престижных модных школ в мире — Прим. ред.) — разницу очень видно.

Насколько я знаю, с языка крымских татар Jahnkoy переводится как «деревня нового духа». А можете немного расшифровать название: почему именно язык крымских татар, почему именно такое слово?

Опять возвращаюсь к прошлому вопросу (смеется). Творчество — оно течет рекой, и часто ты к чему-то стремишься, не понимая до конца, почему. Так же с этим словом было. Мне было 16 лет, и мы трое суток ехали из Сибири в Крым на поезде. Было очень жарко, и все время объявляли: «Иванова, Петрова станция такая-то, станция такая-то». И вот там была станция Джанкой. Я так: «О, Джанкой!» (смеется). Я выросла на регги-культуре, и мне очень понравилось, как звучит «Джанкой».  Да, мне понравилось. И я решила, что это будет мое имя. Я поехала домой и сказала: «Вот, меня теперь будут так звать». А мой дедушка сказал: «Нет», типа это вообще не русское слово. Он пошел в энциклопедию и нашел, что это значит «деревня нового духа». И я такая: «Ну, нормально». А через 12 лет я поняла, что это слово имеет прекрасный смысл, который перекликается с тем, что я создаю. Теперь это мой тотем.

 

Во всех ваших интервью прописывают, что вы позиционируете себя как художница в первую очередь, а затем уже как дизайнер. И в целом, у вас все — от названия до самой одежды, до презентаций очень сложно устроено по сравнению с тем, что мы видим обычно на подиумах. Что для вас вообще ваша работа? И почему вы выбрали именно одежду как способ коммуникации? Вы же как художница, получается, могли выбрать что угодно.

Для меня творческий процесс — неважно, что ты делаешь: картины пишешь, или стихи, или одежду шьешь — это процесс одинаковый. И это вся моя жизнь, все, через что я прохожу. Это большая исследовательская работа, которая... Я не знаю, куда она идет. Я просто передатчик информации: что-то вижу, потом это выстраивается во что-то, потом через мои руки это рождается во что-то другое. И в конце проекта ты думаешь: «О, вот теперь я понимаю, что это было».

А почему одежда — я всегда любила наряжаться, мне с детства нравилось выглядеть по-другому. И у моей мамы был бизнес, связанный с одеждой, я выросла вокруг этого, практически в цеху. Я как-то всегда знала, что хочу делать. А потом я долго училась в университетах, связанных с одеждой, и, соответственно, для меня это стало методом выражения. А уже магистратура, которую я закончила по специальности Master of Fine Arts in Fashion Design and Society, стала бэкграундом, который позволяет тебе смотреть на моду как на нечто большее, чем просто одежду.

«Это разные вещи — когда ты делаешь одежду просто как одежду или когда ты делаешь одежду, которая заключает в себе огромное количество информации. Наверное, в этом и есть разница, искусство это или нет».

Перформанс Jahnkoy в Москве

Как мне кажется (понятное дело, что конкурс LVMH сыграл свою роль, но тем не менее), в вашу пользу сыграло то, что, с одной стороны, сейчас street-wear и в принципе спортивный стиль — это очень-очень модно, и все так ходят; с другой стороны, вы к этому подошли совсем по-другому: вы взяли спортивные вещи и сделали из них то, чего мы от спортивных вещей обычно не ждем. Когда вы эти вещи создавали, вы думали о том, будут ли это носить и насколько это будет возможно произвести?

Моя задача, как я это вижу, — это восстановление традиционной культуры и рукоделия. И соответственно, я начала изучать мир вокруг себя и смотреть, почему мы все одеваемся одинаково, почему в музеях одно, а на улице другое, почему все президенты носят одно и то же. Сейчас люди, может быть, не готовы быстро вернуться к традиционному костюму, потому что они привыкли смотреть на него как на что-то очень далекое от них, неизвестное, непонятное. Спортивная одежда для меня была холстом, который все понимают, все с ним могут себя ассоциировать. Я считаю, что это (соединение спортивной одежды и традиционного костюма — При. ред) способ возродить крафт, ремесло.

Ваша первая коллекция была посвящена Африке: там были слоганы, с этим связанные, у вас были темнокожие модели — и  на презентации, и в вашем мини-фильме, посвященном первой коллекции. Я правильно понимаю, что техники, которые вы использовали, тоже были африканскими?

Нет такого – африканской техники. Это техники рукоделия, как бисероплетение, кроше. Оно есть везде, и в России тоже было. Я научилась этому сама и привлекла ребят, которых я встретила на улице, пока я жила и училась в Америке. Часть из них помогала мне расшивать вещи для первой коллекции, это очень большое количество ручного труда. И самое прекрасное, что никто из них не умел этого делать раньше. Но мы сумели прикоснуться к пониманию, что такое ручной труд и как ты себя чувствуешь, когда ты это все создаешь. Я живу в Бруклине, район Хайтс: это афроамериканское комьюнити, и так вышло, что я выросла на этой культуре.

Эта коллекция затрагивала все ту же тему массового потребления и тех товаров, которыми люди окружены. Также она была посвящена так называемой гуманитарной помощи — одежде, которую мы потребляем в большом количестве на Западе, а потом она отдается в третьи страны, — и которая на самом деле помощью не является. Она истребляет текстильную индустрию. В разных странах текстильная индустрия за последние 30 лет снизила обороты на 70-80% , и это не только Африка — в России, например, вообще нет никакого производства. Соответственно, я говорила о мире глобально, используя средства, которые вокруг меня были, то, на чем я выросла и что я изучала.

 

 

Я помню, вы выкладывали письмо, которое вам прислала ваша бабушка, и она вам там писала: «Маша, не лезь в политику». А когда прошла ваша презентация первая в Нью-Йорке…

Бабушка меня убьет (смеются).

Многие писали, что вы таким образом хотите высказаться против политики Трампа, потому что тогда он был только избран. Был ли заложен в коллекцию какой-то политический месседж?

У меня социальный, социальный месседж.

А можем ли мы ждать, что вашу одежду можно будет купить? Я помню у вас был небольшой pop-up store в Bergdorf Goodman.

Там была лимитированная коллекция. А коллекция, которую мы сегодня показали, — это как раз ready-to-wear. В моих первых коллекциях все было сделано вручную, это очень трудоемкая работа, все в одном экземпляре. А здесь моей задачей было сделать продукт, который может быть доступен людям, который будет сочетать в себе ремесленный труд и современные технологии производства. Вот. Соответственно, я работала над этим, и в этот раз коллекция была сделана в партнерстве с компанией Nest, которая поддерживает ремесленников по всему миру. Они соединили нас с разными компаниями в Индии, где мы расшили ботинки, которые раньше саами расшивали — это было очень трудоемко. Так же мы разработали принты, которые делаем тоже сами. У меня есть студия в Бруклине, есть ремесленники из разных стран, и предметы из коллекции, которую вы видели, могут быть произведены где угодно. Это и было главной задачей этой коллекции.

И ее можно будет купить, она будет продаваться?

Да.

В России тоже?

Не знаю пока, посмотрим.

Бэкстейдж показа Jahnkoy в Москве

Похожие статьи

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ