Донна Каран: «В индустрии сейчас царит полный бардак»
Мода

Донна Каран: «В индустрии сейчас царит полный бардак»

Основательница DKNY — об уходе из собственного бренда, запуске нового (и очень важного) проекта, гаитянских ремеслах и о том, почему скоро в модной индустрии все должно круто измениться.
Reading time 2 minutes

С легендарной Донной Каран мы встречаемся в шоу-руме Urban Zen — бренда, которым она занимается вот уже десять лет. 

Донна — вся в работе: придирчиво рассматривает «луки», то и дело отправляет моделей переодеваться, подбирает все новые и новые аксессуары к каждому образу. А параллельно еще и беседует с двумя симпатичными байерами бутика SVMoscow — единственного места в России, где продают Urban Zen. За кардиганами, рубашками с драпировкой и платьями из тончайшего шелка от Донны там уже выстроилась очередь.

Дизайнер верна себе. В 80-х она познакомила светский Нью-Йорк с йогой, простыми и удобными вещами и тем стилем жизни, который теперь зовется mindfulness. В 2017-м — учредила благотворительный фонд, возит студентов Parsons на Гаити — знакомиться с местными жителями и обучаться народным промыслам. От старых друзей Донна тоже не отказывается в одночасье. Она была чуть ли не единственной, кто вступился за Харви Вайнштейна в ходе секс-скандала вселенского масштаба.

Молчал даже давний друг соблазнителя Квентин Тарантино, а Каран — высказалась. Вот женщина! И разговор у нас с ней вышел непростой: о непорядке в люкс-корпорациях, о том, что сгубило бренд DKNY, и, наконец, о том, почему в индустрии моды царит полный бардак.

У вас было всего одно шоу, и то — до начала сезона. Почему вы приняли такое решение?

Потому что я, к сожалению, не верю в существующую модную систему, она сломана. Работа в DKNY и Anne Klein научила меня этому. Сейчас все происходит так: клиент смотрит коллекции онлайн, ему нравятся вещи, а в Китае уже штампуют подделки. Я решила, что новая коллекция Urban Zen будет не столько подиумной, сколько базовой, носибельной одеждой. Расскажу для лучшего понимания, как история с Urban Zen началась. Я много занимаюсь благотворительностью и после землетрясения на Гаити начала помогать аборигенам. Создала фонд, который субсидировал местные промыслы. Этот проект начался как филантропический, а дошло до того, что меня наперебой стали спрашивать: «Донна, где одежда?» Сейчас я даже привожу на Гаити студентов Parsons. Для индустрии наступило нелегкое время. Я считаю, что юным дизайнерам необходимо выбираться во внешний мир — и смотреть вокруг.

Как вы относитесь к новому поколению модельеров — что с ними, на ваш взгляд, не так?

 

Все — так. Есть, правда, одна проблема: между тем временем, когда начинала я, и нынешним существует большая разница. В моем поколении не слишком много дизайнеров, в одиночку построивших собственный бренд: я, Кляйн, Лорен, Армани. В более демократичном сегменте — Тори Берч, Майкл Корс. И я работаю совершенно по-другому, не могу себя с ними сравнивать. Некоторые клиенты понимают меня. Я понимаю их. Делаю вещи любых размеров. Так вот, если говорить о сегодняшних дизайнерах, то, я считаю, проблема в том, что они не понимают тело, его особенности.

Чего именно они не понимают?

Поясню. Сейчас многие спортивные вещи предназначены для плоской фигуры. Нынешние дизайнеры не умеют работать с телом. Сегодня я ходила на шоу Balenciaga. Это, безусловно, нечто совершенно другое, чем то, что делаю я. Клиентам нужно будет время, чтобы привыкнуть к такому.

В 1984 году вы придумали концепцию «семи простых вещей»…

Думаю, я, скорее, ввела моду на йогу. Люди тогда думали, что я немного свихнулась: на дворе были восьмидесятые, никто этим не увлекался. Кстати, люди много лет считали, что я сумасшедшая, еще до того, как в мою жизнь пришел успех. Не думаю, что это хорошо.

Почему? Мне кажется, мода — как раз индустрия свихнувшихся людей.

Нужно соизмерять свои мысли с готовностью клиентов к новому. Разумеется, они поняли «семь простых вещей», потому что в то время женщины носили рубашки и галстуки, как мужчины, в отличие от вас сейчас.

Но тогда это было революцией — появление образа сильной женщины. Это несколько похоже на происходящее сегодня. В своем роде вы это предвидели — интерес к простым вещам, на каждый день?

Я всегда держалась особняком — была именно что дизайнером спортивной одежды. Потом появился DKNY — такого до нас никогда никто не делал. Я открыла отдельную компанию потому, что решила шить одежду, которую мне самой хотелось носить — мне или моей дочери, которая регулярно «таскала» у меня вещи. Как дизайнер я — большая эгоистка.

Но разве вы не были тогда своего рода провидицей?

У меня накопилось недовольство — и как у работающей женщины, и как у дизайнера. Я так давно этим занималась, меня столькому научили в Anne Klein. Я отличалась от большинства модельеров, для которых работа в индустрии была в новинку. Было время… Посмотрите на нынешних дизайнеров — они все сотрудничают с актерами и актрисами. А я работаю с гаитянскими ремесленниками, и мне именно это интересно. Мне нравится сотрудничать с людьми. Результат трудов не должен быть связан со мной. Я, скорее, вдохновляю и учу тех, кто хочет сам расти. Ко мне за этим и приходят.

Вы большие друзья с Келвином Кляйном…

Я знаю его с восемнадцати лет, мы работали в одном здании. Я как-то предложила ему: «Почему бы нам вместе не присоединиться к Кляйнам? Келвин Кляйн и Anne Klein. Я делаю половину сезона, ты — половину. Не хочу все время придумывать вещи, хочу и путешествовать». И посмотрите, как все сложилось: он сейчас не работает, а я еще в трудах. Забавно.

 

Вашу сделку с LVMH называют блестящей. Вы продали компанию за большие деньги, а когда настала пора перепродавать ее, это уже не было вашей проблемой. Вы заработали достаточно, чтобы создать Urban Zen. Когда люди слышали о том, что я беру интервью у Донны Каран, сразу вспоминали этот случай. Еще говорят, ваш новый бренд будет даже круче DKNY.

 

 

 

 

Думаю, это возможно. Я сказала LVMH, что хочу основать Urban Zen, еще когда они покупали DKNY. Понимаете, у меня большой опыт: я работала в Anne Klein, Donna Karan, DKNY. Я считаю, что мода меняется, и Urban Zen — это бренд будущего. Разумное потребление — очень важно. Причина, по которой я решила заключить сделку с LVMH… Я надеялась, что мы будем отличной командой. Мы продали компанию — чего я не хотела делать — потому, что мои партнеры хотели вывести ее на IPO.  А я — нет.

Почему?

Мы были молоды, развивались, делали духи для DKNY, у нас были магазины. Это влетало, как вы, русские, сказали бы, в копеечку.

Скажите, почему все пошло не так? Почему не получилось идеальной команды?

Не могу ответить на этот вопрос. Хотелось бы, но не могу. Я, честно, до сих пор не знаю почему. Мы разные. У меня было одно видение, у них — совсем другое… Не уверена, что у них даже есть понимание, кто такой дизайнер. Им нравится делать шоу. А я гонюсь не за шоу, а за реальностью.

Каким был концепт LVMH для Donna Karan, что он вам вообще не понравился?

 

 

 

 

Самая большая проблема была с аксессуарами.

Они хотели сделать их более… модными?

Да. А я не хотела этого. LVMH существует только шестнадцать лет. Столько всего за это время изменилось. Я работаю по-другому, строю с людьми долгосрочные отношения — Джейн Чанг, с которой работала еще в Anne Klein, я, например, взяла к себе прямо из Parsons. И мы с тех пор дружим. «Пришел — ушел»? Так дела не делаются. Когда я узнала, что работу Donna Karan хотят остановить, я была шокирована. Но я к тому моменту уже десять лет занималась Urban Zen. И я сказала: «Раз уж никто не слушает меня, займусь-ка тем, чем хочу». Вот и все.

Как вы думаете, почему LVMH продали бренд? Они редко продают что-либо вообще.

 

Я сама об этой сделке узнала не сразу. Мне позвонили журналисты, когда я работала на Бали, и спросили, что я думаю по поводу продажи. Я была в шоке: «Вы хоть понимаете, о чем говорите?» Знаете, когда LVMH купили мой бренд, об этом никто не ведал. И никто не мог этого ожидать. Верите или нет, но какой-то экстрасенс пришел ко мне в офис и заявил пиарщице: «Я вижу Донну на переговорах, вижу отчетливо, как она подписывает бумаги». И это произошло не за один день. Мой муж умирал, а мои партнеры тем временем вывели компанию на IPO и продали ее LVMH. Мы совершенно не были готовы к этому.

Знаю, что и в Urban Zen, и в Donna Karan каждая модель должна быть одобрена лично вами. Вы — «контрол-фрик» в хорошем смысле этого слова. Может быть, проблемы с LVMH возникли из-за этого?

Я по-прежнему так отношусь к работе над коллекциями. Что до LVMH — самое большое разочарование для меня было в том, что они не развивались так, как до покупки развивались мы. Они не принимали нас всерьез.

Теперь, после победы Трампа на выборах, поднялись дискуссии о новой волне феминизма. Считаете ли вы, что женщины все еще должны бороться за свои права даже в Америке?

Конечно. Посмотрите, что происходит вокруг. Мы что, единственная страна, где женщина не может стать президентом?

«Сейчас в индустрии царит полный бардак. И я объясню почему. Это очень просто. Ее работники разговаривают не с клиентами, а сами с собой».
Еще Россия есть.

Это уже другая история, лучше бы ее не обсуждать, слишком сложно для меня. Знаете, в 1992 году мы сделали рекламную кампанию: фейковые листовки «Хиллари Клинтон — в президенты». Потом она надела мое платье с открытыми плечами на первый обед в Белом доме. Пресса меня уничтожала.

Почему?

Потому что сначала поверх платья был блейзер, а потом Хиллари его сняла. А в плечах, мол, никогда нельзя толстеть.

Вернемся к модной индустрии — куда она, по-вашему, движется? Раф Симонс говорит: деление на мужские и женские шоу — полный бред.

Сейчас в индустрии царит полный бардак. И я объясню почему. Это, на самом деле, очень просто. Дизайнеры и пиарщики разговаривают не с клиентами, а сами с собой. Покупатели пребывают в сильном замешательстве. Они видят всю осеннюю коллекцию онлайн, причем весной. На мой взгляд, пресса не должна всем так быстро показывать «товар». Когда-то только пара-тройка вещей с шоу попадала в специализированные модные издания, остальное же было — для избранных клиентов. Что может реально спасти индустрию, так это подход see now — buy now. У меня очень четкая модель работы. Я говорю об этом уже пятнадцать лет, и, признаться, повторять очевидные вещи мне уже поднадоело.

Что должно измениться?

 

 

Я думаю, что нужно показывать вещи и тут же продавать их. Я делаю так. Поход в бутик за одеждой должен быть не обыденностью, а событием. Именно в бутик. Мне хотелось найти спокойствие в хаосе сегодняшней моды, поэтому я основала Urban Zen. Если вам нужно яркое шоу — это одно, хотите продавать вещи — другое.

 

Кто виноват и что делать?

Дело в индустрии, а не в покупателях. Я считаю, что сейчас индустрия замкнулась на себе. Покупатель не понимает, что происходит. Берет одну вещь здесь, другую — там, без системы, необдуманно, не получая от этого никакого удовольствия.

 

Если бы кто-нибудь сейчас купил Urban Zen, каким был бы ваш следующий бренд?

Другого бренда не будет. Urban Zen настолько важен для меня, это моя концепция и мое видение. Успешным его сделало то, что я начинаю с самых основ. Я работаю с клиенткой, раскрываю в ней нечто новое. Вот чем я известна. Нельзя показать клиентам новые измерения одной лишь «подиумной» коллекцией.

Donna Karan Urban Zen

Можете назвать дизайнеров, которые работают так же, как вы? Строят диалог на том же уровне.

Ральф, Армани: мы — про жизнь. Рик Оуэнс, верите или нет. Я попросила Рика поработать для Donna Karan много лет назад. Я знала, что тогда все будет таким, как мне хотелось. Рик в то время жил в Лос-Анджелесе и только-только открыл свой бренд. Я ходила к нему на шоу недавно… Все еще ношу его футболки.

А как насчет Chanel — они, по-вашему, про жизнь?

Без сомнения. Я думаю, иногда там все меняется слишком радикально, но они работают с молодежью, и в их ситуации это совершенно нормально. Молодежь вообще растет в новой модальности. Причем, уверена, пошло это именно с Японии. Я была потрясена японской модой, не скрою.

Значит, будущее за Японией?


Не знаю, я слышала, там сейчас тоже все стандартизируется. Как и в Лондоне! Это одна из самых больных тем для меня — одинаковость брендов по всему миру. Никто и нигде не уделяет внимание, допустим, российской, китайской специфике. Все говорят на одном и том же языке.

Что вы имеете в виду?

Понимаете, что я хочу сказать, — не важно, в какой стране вы сейчас зайдете в магазин, вещи в Нью-Йорке не будут отличаться от вещей в Лондоне или в Пекине. Все — одинаковое.

Похожие статьи

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ