Мода

Мода вне трендов: как Аззедин Алайя пошел против системы (и выиграл)

Вика Дядькина
20.11.2017
Нужно ли следовать модному календарю и соглашаться на маркетинговые уловки, чтобы раз и навсегда влюбить клиенток в свои вещи? Аззедин Алайя своим примером доказал прямо обратное. Рассказываем об исключительной бескомпромиссности одного из последних настоящих кутюрье.

18 ноября не стало Аззедина Алайи. Сколько ему было лет? СМИ остается только предполагать — от 77 до 82. Сам дизайнер всегда отшучивался, мол, так много работал, что забыл свой день рождения. И, кажется, подобные формальности для него действительно не представляли никакого интереса: «Единственное, что имеет смысл в жизни, — это творчество. Но сейчас на него у многих просто не остается времени», — не раз повторял он, возмущаясь современным «антигуманным» состоянием модной индустрии, вынуждающей креативных директоров крупных брендов выпускать по двенадцать коллекций в год.

 

 

Алайя родился в семье фермеров в Тунисе, но с детства начал читать Vogue, который временами ему приносила подруга мамы. В университет он поступил на скульптора, а не на дизайнера, но быстро понял, что на этом поприще ему вряд ли суждено создать что-то великое, и пошел работать в местный магазин с репликами вещей французских модных домов. Там он изучал, как построены силуэты Balmain и Balenciaga, и в итоге так увлекся, что переехал в Париж и устроился ассистентом дизайнера в Dior (во главе марки тогда стоял юный Ив Сен-Лоран). Правда, всего на пять дней — из-за начала Алжирской войны. Потом были Guy Laroche и Thierry Mugler, а в 1980 году он создал свою первую полноценную (пусть и небольшую) коллекцию prêt-à-porter для Шарля Журдана. Но для заказчика она оказалась чересчур вызывающей — садомазохистская эстетика, только кожа и металлическая фурнитура. Коллекцию не взяли на реализацию, зато поставили на обложку французского Elle. Джоан Джулиет Бак в шутку называла первые творения Алайи «сексуальными вариациями на тему Дарта Вейдера». Контраст между его видением женщины и повальной модой на андрогинные вещи в духе «Энни Холл» Вуди Аллена был настолько велик, что сразу стало очевидно, что никаким тенденциям, устоям и правилам Алайя следовать не собирается. И с тех пор он от этого курса не отклонялся.

Аззедин Алайя в Palais Galliera
Никаких трендбуков

 

Дизайнер всегда развивался по одному ему известной траектории, перепридумывая легинсы и бюстье c пуш-апом, на которые насмотрелся в кабаре Crazy Horse, или оттачивая мастерство кроя по косой и кутюрные техники вроде ruching (декоративные «мятые» складки) в стиле обожаемой им Мадлен Вионне. «Аутентичность Алайи делает его уникальным дизайнером. Он вне системы, у него своя вселенная», — подтверждает Альбер Эльбаз. И в центре этой вселенной — красота женского тела, которое он скульптурировал с помощью драпировок и разрезов. «Он делает моду в ее первоначальном значении. Самое главное, что в его вещах женщины чувствуют себя красивыми. А разве еще что-то нужно?» — добавляет Карла Соццани, близкая подруга Алайи.

Тотальная самостоятельность

«Когда я увидела фотографии Билла Каннингема (материал Women's Wear Daily от 23 ноября 1981 года, где в кредитах к платью Алайи было написано «неизвестный дизайнер». Это была одна из первых публикаций его работ в мировой прессе. — Прим. ред.), то сразу взяла самолет до Парижа. Дверь мне открыл мужчина с маленькой нагрудной сумкой, в которой сидел щенок. Я спросила: “Сделаете для меня коллекцию? Хочу познакомить Америку с вашим творчеством”. Шоу назначили на сентябрь 1982 года. Аззедин настоял, что хочет сам отпарить каждое платье. Вся пресса наблюдала за ним на бэкстейдже, они были просто в восторге», — рассказывает бывший fashion-директор Bergdorf Goodman Доун Мелло. И нет, Алайя гладил сам свои вещи перед показом не только в начале карьеры и вовсе не ради того, чтобы кого-то впечатлить. Он просто вообще все делал сам, и даже в последние годы у него было только два ассистента.

 

Аззедин Алайя и Наоми Кэмпбелл

Алайя сам делал чертежи и примерки, разрабатывал новые материалы и ездил проверять, как идет работа над ними, в лабораторию во Флоренцию, а потом на фабрику в Виченцу, каждый день приступал к работе в 9 утра и заканчивал в 2-3 часа ночи, успевая при этом ежедневно принимать у себя в ателье толпу друзей и временами даже лично готовить для них ужин. На вопрос «Нравится ли вам самому заниматься всеми этапами производства?» в интервью в WWD он уверенно ответил: «Да, иначе я бы стал стилистом» (видимо, это был своеобразный камень в огород современных креативных директоров, по большей части просто отдающих в ателье свои эскизы).

 

 


 

Анджело Флаккавенто, fashion-критик Business of Fashion, вспоминает Алайю как «безумного контрол-фрика, прекрасно осознающего, что только такой тотальный контроль над всеми процессами является главной отличительной чертой настоящего мастера».

Независимость и отсутствие авторитетов в модной индустрии

 

Alaia часто называют независимым брендом, но это не совсем так. Алайя продал 100 % своих акций Prada Group в 2000 году, но с ними отношения не сложились. Через семь лет он выкупил бренд обратно и перепродал акции, видимо, более толерантной группе компаний Richemont (в их состав входит Cartier и Van Cleef & Arpels).  На вопросы о том, не оказывают ли теперь на него давления, он с улыбкой отвечал, что люди из Richemont звонят ему, только когда возникают проблемы с финансовыми показателями — то есть никогда. В одном только Harrods еще недавно (до запуска парфюмов) продавали по 60 платьев в день стоимостью от 200 000 рублей каждое.

 

Под крылом большой организации Алайя по-прежнему не стеснялся говорить, что думает на самом деле (вот они, плюсы положения аутсайдера). Так, например, он стал чуть ли не единственным дизайнером, осмелившимся вступить в открытое противостояние с Анной Винтур. Это случилось в преддверии открытия выставки Model as Muse в The Met (2011). У него не запросили на экспозицию ни одного платья, хотя добрая половина супермоделей 90-х зовет его папой. По официальной версии, недоразумение произошло из-за дискоммуникации с командой The Met (куратор выставки Харольд Кода вместо официального письма решил выяснить, что Алайя думает о возможности принять участие в выставке подпольными и не очень очевидными путями). Но Алайя обвинил в этой ситуацию Винтур, постоянного председателя The Met, заметив, что восхищается ею как PR-менеджером, но смотрит на ее вещи и не верит, что она хоть что-то понимает в моде. После этого Vogue практически не публиковал новости о дизайнере, а Алайя не пригласил никого из редакции на свой следующий показ. «Анна ведет себя как диктатор. Она поставила себя таким образом, что все ее боятся. Кроме меня», — однажды сказал дизайнер.

Аззедин Алайя и Леди Гага

Помимо этого у Алайи были проблемы с WWD (он отказал отправить им превью новой коллекции, они в ответ выпустили разгромный материал «Взлет и падение Аззедина Алайи»), Roberto Cavalli (он подал на бренд в суд за копирование его платья, которое он сшил в 1985 году для Тины Тернер) и еще каким-то таинственным итальянским модным домом. Его автономность и презрение по отношению к устоявшимся авторитетам достигли таких масштабов, что он трижды отказывался от ордена Почетного легиона («Мне ни к чему все эти декорации, они украшают только женщин») и даже подчищал списки клиентов, если они ему не нравились. Частично этим же стремлением работать только на себя, делать то, что нравится, и сохранять абсолютную независимость можно объяснить и отказ Алайи занять статусную должность креативного директора Dior в 2011 году. К тому же Гальяно был другом дизайнера, и ему казалось неэтичным выходить на его позицию.

 

 

Пренебрежение модным календарем

 

 

 

Алайя умышленно выпал из расписания Парижской недели моды в 1992 году. Последние 25 лет он ежегодно устраивал по четыре закрытые презентации для байеров и прессы у себя в штаб-квартире в Маре — тогда, когда чувствовал, что коллекция готова (в среднем спустя две-три недели после завершения модного сезона).

«Ритм, в котором сейчас вынуждены работать дизайнеры в крупных домах, просто невыносим. Нам просто не нужно столько одежды», — упрекал он «индустриальный» характер современной модной индустрии, где, по его мнению, не осталось места не только для творчества, но и для жизни. В интервью он не раз вспоминал про бывшего креативного директора Balmain Кристофа Декарнена, которому пришлось восстанавливаться от переутомления в неврологическом центре, и предрекал, что скоро все fashion-критики превратятся с их рабочим графиком если не в тыкву, то в очень пожилых невест и женихов. «Когда моя сестра Хафида легла в больницу (у нее был рак груди, она скончалась в 1992 году, после чего Алайя надолго пропал с радаров. — Прим. ред.), из-за работы у меня не было времени даже ее навестить. Мне плевать, если я потеряю свой бренд, но мне жутко, что я потерял сестру. Глупо быть настолько зацикленным на одежде», — поделился Алайя в интервью Vanity Fair.

Ретроспектива Аззедина Алайи в Palais Galliera

Сказался ли как-то отказ следовать модному календарю на финансовых показателях? Судя по всему, нет. Коммерческий директор Alaia Каролин Фабре-Базин говорила, что его платья вызывают у женщин такую же эйфорию и привыкание, как наркотики, а Джен Прессман, бывший креативный директор нью-йоркского универмага Barneys, всегда повторял, что готов ждать новую коллекцию Alaia сколько угодно, потому что преданные клиентки придут за ней в любое время и любую погоду.

 

 


 

…Кстати, о преданных клиентках

Прессман не преувеличивал. Наряды Алайи, созданные с большой любовью ко всем изгибам женского тела, неизбежно провоцировали ответные чувства. «Как только мы ставили их на витрины, на них моментально находились покупательницы», — вспоминает Саймон Дунан, который в 80-е занимался оформлением витрин. Среди его постоянных клиенток в разное время были Грейс Джонс, Тина Тернер, Грета Гарбо, Луиза де Вильморен, Карин Ройтфельд, Карлин Сер де Дудзель, Мишель Обама, Ким Кардашьян и Леди Гага (для нее он сделал платья для церемонии «Оскар» —  и не только). И это не говоря о манекенщицах, которые были без ума от его подиумных нарядов, дрались из-за них за кулисами и соглашались на платье от маэстро вместо гонорара (маэстро это льстило, и он благосклонно соглашался).

Вообще границы между «друзьями», «моделями» и «клиентками» у Алайи будто бы и не было. Наоми Кэмпбелл, которую он взял под опеку, когда она приехала покорять Париж в 16 лет, считала его своей семьей и заявляла, что для нее честь выходить на его подиум; журналистам, которые приходили к нему в ателье на интервью, он говорил, что его дом — это и их дом тоже, а портреты моделей и их детей он вешал себе на мудборд.

Поделиться

Похожие статьи

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ