Драгоценности

Против правил: королевская эстетика в украшениях Cartier

Ювелирный дом Cartier выпустил коллекцию высокого ювелирного искусства с многозначительным названием Resonances. Можно понимать и научно, и лирически. Ясно одно: дело не столько в обрамлении, сколько в редкости и красоте самих камней. Что из этого получилось? Разбираемся вместе.
Reading time 1 minutes

Пока мода живет темпами 2017 года и разгоняется до космических скоростей, ювелирная индустрия, скорее, степенно шествует, оглядываясь на блестящее во всех смыслах прошлое.

Это ни для кого не новость, но все же: мемы, персонажи сериалов Netflix, феминистические лозунги и прочие атрибуты современной фэшн-индустрии до солидных ювелирных домов попросту не добираются, можно сказать, не проходят фейсконтроль на входе. Сложно представить кольцо с бриллиантом в сорок каратов и гравировкой we should all be feminists. Не менее сложно — фигурку Одиннадцатой из «Очень странных дел» на многослойном жемчужном колье. В почете по-прежнему традиции, пожелания клиентов императорских кровей: величина, яркость и вес драгоценных камней.

Характеристики кажутся формальными, но в ювелирной индустрии они имеют первостепенную важность. Самоирония в этом мире, прямо скажем, редка. Высокое ювелирное искусство — все же о другом: драгоценных камнях и благородных металлах, что их скрепляют. Посыл этот прост, однозначен и настолько убедителен, что который год кочует из коллекции в коллекцию, нисколько не теряя в весе. Ветераны ювелирного дела Cartier (бренду больше полутора веков) берутся объяснить, почему так получается. И аргументы у них — алмазной крепости.

Чтобы наслаждаться красотой, не требуется особых знаний, не правда ли?

Жаклин Карачи-Ланган, директор высокоювелирного направления дома Cartier, прямо заявляет: первостепенная задача новой коллекции — продемонстрировать красоту отборных самоцветов. Название Résonances — не отсылка к школьному курсу физики, а попытка передать ощущение, которое у неравнодушного зрителя вызывают драгоценные камни и их сочетания.

Взять, к примеру, кольцо с белым и черным бриллиантами: гармония противоположностей, динамика инь и ян — никакого двойного дна или сложного исторического контекста, идея лежит на поверхности. Форма соответствует: белое золото лихо закручено в крупные асимметричные завитки. Это живое, энергичное, не перегруженное лишними смыслами кольцо — два драгоценных камня редкой красоты в достойнейшем обрамлении. Вы не найдете захватывающих историй о древности этих бриллиантов или скрытых отсылок в дизайне кольца: их просто нет. Чтобы наслаждаться красотой, не требуется особых знаний, не правда ли?

Впрочем, без оглядки на прошлое, как мы уже упоминали, ювелирным брендам не обойтись. Особенно в случае Cartier: бренд застал ар-нуво, ар-деко и то, что было до, и, без всякого сомнения, повлиял на то, что было после.

В истории дома, кажется, вообще нет тусклых и неудачных периодов. В середине XIX века, спустя несколько лет после основания бренда, семейство Картье работало под эгидой принцессы Матильды (нет, не той!), племянницы Наполеона I. Во времена Второй империи и после ее падения в особняке Матильды собиралась вся интеллектуальная элита Франции: принцесса спорила с Дюма-старшим о политике, помогала Жорж Санд с ходатайствами о заключенных и противниках режима, приятельствовала с Марселем Прустом.

Помимо Матильды, к Луи-Франсуа Картье благоволила императрица Евгения, вернувшая в моду неумеренную роскошь времен Марии-Антуанетты. Покойную королеву она вообще боготворила: реставрировала ее имущество, собирала уцелевшие вещи. У Картье императрица заказала серебряный чайный сервиз, а принцесса Матильда — зонтик от солнца, инкрустированный драгоценностями (одними украшениями укрыт от светила не будешь). Вдобавок Луи-Франсуа водил дружбу с Фредериком Чарльзом Уортом (это имя, с которого начинается большая часть книг об истории моды), первым модельером в современном понимании.

Проще говоря, на правильную орбиту Картье вышел с самого начала. Дальше было только лучше.

Проще говоря, на правильную орбиту Картье вышел с самого начала. Дальше было только лучше. Международные отделения в Лондоне и Нью-Йорке, во главе каждого — внук Луи-Франсуа Картье. Так сложилось, что старейшие ювелирные дома, как правило, предприятия семейные (к вопросу о традициях и преемственности).

Примеров масса: те же Van Cleef & Arpels, Bulgari, Boucheron — и это только начало. Высокое ювелирное искусство похоже на старинный и чопорный аристократический клуб: по простому знакомству с улицы туда никак не попасть. Служение драгоценностям должно быть делом жизни, не иначе. Но не будем отвлекаться. В начале XX века предложения от монархических дворов всей Европы лавиной сыпались на Cartier. Принц Уэльский, будущий Эдуард VII, заказавший целых двадцать семь диадем для коронации в 1902 году, называл бренд «ювелиром королей, королем ювелиров» и, несмотря на всю патетику, фактов не исказил.

Résonances de Cartier
Принц Уэльский, будущий Эдуард VII, заказавший дому целых двадцать семь диадем для коронации в 1902 году, называл Cartier «ювелиром королей, королем ювелиров».

Потом были путешествия в Россию — конкуренция с Карлом Фаберже и поиск лучшей эмали. Поездка по Индии и странам Персидского залива — знакомство с махараджами и их сокровищницами. Это было время активного накопительства. Поговаривают, что и в 1910-х братья Картье скупили астрономическое количество жемчуга из частных собраний, в том числе многострадальных коллекций князя Феликса Юсупова, которые ему так и не удалось увезти с собой в эмиграцию.

Увлечение Востоком не прошло даром: с 1906 года Луи Картье и его помощники начали активно работать с абстрактными геометрическими формами, ониксом и кораллом — тем самым оказались у истоков стиля ар-деко. С ар-нуво у Cartier сложились своеобразные отношения: пока весь ювелирный мир пытался превратить украшения в цветы и наоборот, Луи, большой фанат эпохи Людовика XVI, возродил стиль тех времен под названием Guirlande. Платиновые неоклассические диадемы до сих пор отчетливо выделяются на общем тогдашнем фоне.

/

Помните зонтик Матильды Бонапарт и сервиз императрицы Евгении? В XX веке облагораживание быта стало важной статьей доходов Cartier: появился даже специальный отдел S, занимающийся исключительно изготовлением посуды, а в 1973 году случилась революция — открылась линия Les Must de Cartier. Часы из позолоченного серебра, кожаные изделия, ручки и парфюмерия — вещи повседневные: высокоювелирные украшения не принято надевать по утрам на работу, но это вовсе не значит, что клиенты не хотят окружать себя красотой. Соображение в высшей степени разумное — так что неудивительно, что вся продукция Les Must de Cartier стала хитом продаж.

Résonances — не совсем про демократию, что очевидно с первого взгляда. Вот колье-тиара с изумрудным кабошоном в 140 каратов, триумф эстетичности над прагматизмом очевиден. Одинаково впечатляюще смотрится и на шее, и на голове: незаметные глазу механизмы, позволяющие в считаные секунды придавать украшению четкую фиксированную форму, прилагаются. Ничего неожиданного: украшения-трансформеры — изобретение, проверенное временем, а ухищрения по части тайных механизмов и нетривиальных способов закрепки камней давно превратились у ювелирных домов в соревновательную дисциплину.

Cartier, отдадим им должное, уверенно держатся в авангарде. Доказательство — не только колье-тиара, но и крайне занимательный «чешуйчатый» браслет: по текстуре он напоминает шкуру чудищ морских из русских народных сказок. Если браслет погладить «против чешуи», он видоизменяется: из лазурно-синего превращается в бриллиантовый. Cartier утверждают, что это принципиально новое техническое решение. Уже запатентовано, кстати.

Помимо чудо-браслетов и тиар-трансформеров, в коллекции более сотни украшений и настоящее буйство эклектики. Несколько флористических колье и браслетов явно отсылают к легендарной коллекции 1920-х Tutti Frutti, бывшей переложением традиционных индийских узоров на европейский лад (заядлые путешественники Картье как в воду глядели).

«Цель любого мастера, а для ювелиров Cartier она имеет особое значение, — оживлять свои изделия. А что есть жизнь, если не движение?»

Большинство украшений, однако, бескомпромиссно самостоятельны: нет даже мало-мальски знаменитых или исторически значимых камней. Путь, конечно, новаторский, но верный: чтобы творить собственную историю, нужно освободиться от груза прошлого, со всеми его достоинствами и недостатками. Жаклин Каранчи-Ланган признается: «Цель любого мастера, а для ювелиров Cartier она имеет особое значение, — оживлять свои изделия. А что есть жизнь, если не движение?» Действительно: простые формы порой смотрятся в разы выразительнее, чем тяжеловесные и намеренно, подчеркнуто декоративные. Как-никак самое используемое в сегодняшнем глянце слово — именно «минимализм». К ювелирной индустрии это применимо в меньшей  степени, чем к модной, но отпечаток все равно накладывается. Мастера Cartier это понимают — уж время-то они чувствуют.

Фото: Елена Сарапульцева

Похожие статьи

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ