Чтение

Рома Зверь о «Лете»: «Самое мощное — это Цой»

Он сыграл роль легендарного Майка Науменко в новом фильме Кирилла Серебренникова «Лето», представившем Россию на Каннском кинофестивале. Поговорить с режиссером, по понятным причинам, мы не можем, но Рома подробно рассказал, почему это не байопик и как съемки были завершены после ареста великого мастера. 7 июня фильм выйдет в широкий прокат.
Reading time 2 minutes

Рома, сценарий «Лета» не носит биографического характера, а представляет собой романтическую фантазию на тему рок-музыки, отношений Науменко и Цоя. Вас это не смутило?
Нет, именно это мне показалось интересным. Кирилл Серебренников не собирался снимать байопик — сразу было понятно, что нападок со стороны людей, которые жили в то время, не избежать, а воссоздать картину с точностью до деталей… ну, трудно. Зато были ясны время и настроение, люди, вот тот романтизм.

Действие фильма происходит в 1981 году. Вам тогда было четыре года, и понятно, что музыка обоих исполнителей вошла в вашу жизнь гораздо позже. Когда? И чем она для вас стала?
Когда Майк умер, мне было пятнадцать и я как раз начал интересоваться музыкой. Точнее — в четырнадцать. А у нас там в Таганроге… Что до Таганрога доходило? Только самое мощное. А самое мощное — это Цой! Майк — на втором плане. Все в основном слушали «Черный альбом». Все знали «Группу крови», «Перемен!» и еще какие-то, самые популярные песни. Тогда это все и началось.

Вам сейчас сорок, а Майк Науменко в тридцать шесть уже ушел. И тут встает вопрос не внешнего соответствия возрасту героя, а внутреннему содержанию. У Майка ведь не было денег, своего жилья, «штаны протерты, как монета», но это его не угнетало, он жил. А Рома Зверь сегодня — рок-звезда с турне по стране, кучей музыкантов, всевозможных обязательств, в том числе перед семьей. Нужно было какую-то работу по очищению мозга проводить или у рок-музыканта тумблер на «распиздяйство — лучшая форма жизни на Земле» переключается автоматически? Или черные очки, которые почти все время в кадре, спасали?
Я особо не переключался. Просто играл себя. Даже не то чтобы себя, а мое состояние, если говорить о творчестве, о музыкальной составляющей. Очень жалко, что у Майка не было всех этих концертов, музыкантов, туров по стране, потому что он-то как раз их достоин. Но были такие обстоятельства, такое время — все запрещено! О гастролях речи даже не шло. Это потом уже все появилось, с «перестройкой». Майк не вписался в ту систему шоу-бизнеса. А Цой — вписался. И поехал по стране.

 

Что касается очков, то они тут ни при чем. Их просто носил Майк, вот и все. И фраза «распиздяйство — лучшая форма жизни» — она же из фильма. Это мой герой ее говорит. И да, я считаю, что любой, ну даже не любой, а в принципе рок-музыкант — это все-таки некая свобода. Не обязанности, не груз ответственности, а именно свобода. И с восьмидесятых в этом плане ничего особо не поменялось. Но время, конечно, другое. У нас так, а у них было по-другому. Непонятно, если бы Цой и Науменко в наше время жили, были бы они популярны? Но это уже вопрос не по теме, я просто рассуждаю.

Возможны ли сейчас такие дружеские отношения, как у Майка с Виктором? Как вы, например, соотносите себя с нынешними двадцатилетними музыкантами?
Ну, таких, прямо таких отношений, как между ними, наверно, нет. Какие-то другие формы, вполне возможно, у кого-то есть. Дружба сейчас вообще, к сожалению, редкость. Она и в восьмидесятые была раритетом.

Но тогда из-за того, что конкуренции не существовало, никто не ездил на концерты и никому не платили гонорары, не было споров, кто получил больше или заполнил зал круче. Поэтому собирались все вместе, делились песнями, играли на кухнях. Вели беседы ни о чем. Дружили. А когда настало коммерческое время, все это закончилось. У них — у Гребенщикова, Цоя, «Зоопарка». Когда пришла эра, скажем так, шоу-бизнеса, свобода полная, все начали заниматься своим продвижением. Но фильм-то у нас именно о том романтичном периоде, когда все были друг за друга горой, потому что остальные против них. Фильм о том, как все дружили.

Мне самому неинтересно дружить с каким-то другим музыкантом. Помогать молодым — да. Вот Вадик Королев или Женя Мильковский. Мы же дружим. Песнями, конечно, не обмениваемся, только говорим об этом. (Смеется.) Сидим с Вадиком Королевым: «Давай попишем?» — «Давай, Ром». Вино выпили, и все. Не попишем. Именно потому, что нам жалко свое отдавать кому-то. Понимаешь? Мы вроде дружим. И Мильковский хочет: «Давай проект вместе!» Ну, пиши песни. Он так ничего и не пишет. Вот и все! Вот видишь? Вот она, дружба. Поговорили-поговорили, и все. Типичный, на самом деле, пример. Мы дружим, но на совместное что-то… нам уже не хватает времени, сил, нет желания такого делиться с кем-то своей славой или творчеством. Вот что происходит.

А есть ли у вас вообще что-то общее с Майком, кроме музыки?
Странно было бы сидеть и думать об этом.

Ну, например, могли бы вы сказать: «Лень — мое лучшее качество. Благодаря ему я не совершил множества плохих поступков»?
Я, конечно, люблю поваляться на диване, но нет, не моя фраза. Я когда начал углубляться в биографию Майка, много заметил каких-то таких вещей, которые мне тоже свойственны. Но мне быстро надоедает ничего не делать. Я не могу жить в подобном режиме. Может, из-за того, что столько обязательств на мне. Если бы их не было, может, я и поленивее был бы. Кто знает?

Как вы ощущали себя на съемочной площадке? Это же немного странно, когда тебя окружают люди, изображающие реальных исторических героев: вот парень, похожий на Цоя, а вот на Артемия Троицкого, вот девчонка, похожая на Марьяну Цой. Такой музей мадам Тюссо…
На съемочной площадке, в работе ты как-то об этом не думаешь. Только иногда приходит мысль: «О, прикольно! Я играю как будто с БГ! А теперь с Цоем. Цой приходит мне показывать песни». Мне, Майку. Мне, Роме, получается. Но это смешно! Эти мысли… они крайне быстро улетучиваются, потому что ты находишься в работе. Твоя задача — думать об общем деле, о съемочном процессе. И это не дает тебе слишком далеко уходить в фантазии, размышления «Ой, как прикольно, как здорово». Ты все равно находишься в стрессовом состоянии, тебе не до ерунды. Твоя задача — хорошо сыграть роль. Точнее, наоборот, не играть, а быть в кадре самим собой. Это и есть самое сложное в работе актера. Вот чему должны учить в институтах.

Фильм Кирилла Серебренникова не несет в себе никакого разоблачения социалистического строя. Это лирическая музыкальная картина про атмосферу начала восьмидесятых, про любовь. Ожидали ли вы, что «Лето» окажется не в центре разборок между ценителями «Кино» и «Зоопарка», что вполне объяснимо, а будет отобран на Каннский фестиваль? Теперь вам нужно сниматься на афиши, участвовать в промо, выходить на красные дорожки. Как вам вообще эта часть работы?
Я уже говорил в интервью, что интроверт. Мне все это как бы… Я, может быть, и тщеславный человек и радуюсь внутри себя: «О, прикольно, оценили мою песню». Но кино — коллективное творчество, в котором нет единицы. Не я отдельно написал песню, отдельно ее спел и все ее полюбили. Тут я могу говорить: «Да, это только моя заслуга! Я прекрасен, я велик! Я х*й с горы!» В музыке ты вообще можешь быть один. Другое дело — кино! Без операторов, без костюмеров, без светиков, без постановщиков, без гримеров, без режиссеров, сценаристов, актеров — ничего же этого не будет, правильно? Поэтому тут как-то сложно говорить, ожидал ли я чего-то. Нет, мы все надеялись на лучшее. У нас была очень дружная команда, и мы зараженно делали кино. Даже когда арестовали Кирилла, кино снимало само себя. Есть такое выражение. Когда режиссер все правильно устроил на площадке, затеял производство, фильм будет готов и без него. Это произошло и с нашей картиной, с нашей творческой группой.
 

«Кино — коллективное творчество, в котором нет единицы. Не я отдельно написал песню, отдельно ее спел и все ее полюбили. Тут я могу говорить: "Да, это только моя заслуга! Я прекрасен, я велик! Я х*й с горы!"»

Какая, на ваш взгляд, главная фраза в фильме?
Нет такой. Для меня важна и серьезна вся лента с первой до последней реплики. Правда! Я не могу выделить какую-то одну! Вот вы вспомнили: «Распиздяйство — лучшая форма жизни на земле». И я: «А да, была такая». И оно только так работает, потому что, повторюсь, для меня важен весь фильм. Все, что там говорится.

Фото: архив пресс-служб

Похожие статьи

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ