Чтение

Почему нужно идти на спектакль «Родина» 13 декабря

Ирина Щербакова
11.12.2017
И почему это — главный спектакль сезона в принципе (разбиралась директор культуры L'Officiel Ирина Щербакова).

«Родина» Андрея Стадникова, которую впервые показали в ЦИМе в ноябре, пожалуй, главный спектакль сезона (мы говорим о драматических, а не о балете, так что «Нуреев» не в счет). 
Стадников, в списке прошлых работ которого значится среди прочего спектакль о Соловецком лагере особого назначения, сделанный с «Мастерской Дмитрия Брусникина», — в принципе один из самых ярких театральных режиссеров страны. С премьеры «Родины» не прошло и месяца, но количество фан-трактовок уже приближается к отметке «третий сезон "Твин Пикса"». Среди постов о ней в соцсетях мелькают вещи вроде: «Так галактически о...ел, что подошел спросить, действительно ли это великий спект или мне показалось». 

Сами посудите: в «Родине» мелькают фрагменты переписки Сталина и Бухарина, сценария «Матрицы» и телефонного разговора мэра города Бердска с местным мафиози, а еще куски из «Овода» Этель Войнич и стенограммы заседания Российского футбольного союза из «Новой газеты». Параллельно сорок восемь блондинок-перформеров в черных костюмах маршируют вокруг пирамиды из стульев. И это, кстати, правда красиво — гораздо красивее, чем можно было бы подумать по описанию. 
 

Надо ли идти? Отвечаем сразу: надо. Мы же не будем заниматься театральной критикой, а постараемся по максимуму подготовить вас к тому, что вы увидите.

Вам действительно нужна программка (sic!)

 

Не отказывайтесь от нее на входе — впрочем, подозреваем, что организаторы и не дадут отказаться. В «Родине» текст гораздо важнее, чем в большинстве российских спектаклей, и если кусок из «Овода» Войнич в первом акте вы без подсказки еще сможете опознать, то ни разу не переводившуюся на русский целиком пьесу «Смерть Ленина» Фолькера Брауна во втором — вряд ли. Продюсер спектакля Дарья Вернер объясняет: «Для меня идеальный зритель, он какой — не тот, у которого есть некий культурный бэкграунд, не тот, кто непременно читал "Историю Пугачева" Пушкина или "Овод" Войнич, фрагменты которых звучат в спектакле. Не важно даже, смотрел ли он "Матрицу" или не смотрел.

Здесь важно другое — готовность к осознанной внутренней работе в целом. И эта осознанность начинается при входе, когда тебе выдают программку и ты не засовываешь ее в сумку. В данном случае программка — это уже важная, неотъемлемая часть спектакля. Поскольку спектакль этот имеет много слоев, много зашифрованных посланий, здесь все имеет значение, за каждой деталью — своя большая история и работа. Только так ты начнешь понимать, что костюмы актрис — это не просто военные комбинезоны, а личная история каждой из них и что все 48 светловолосых перформеров одеты в чужую одежду, каждая вещь несет чужую память».

Поговорим про власть (это многое объясняет)

Даже стулья зрителей на спектакле выставлены в виде пирамиды, что в определенном смысле намек. Такой зиккурат посреди зала — задумка художницы Шифры Каждан, одной из первопроходцев российского совриска. Сидящие выше зрители видят больше и находятся ближе к актерам, которые в особенно важных сценах второго акта забираются на самую верхушку этой пирамиды. Один из самых важных мотивов «Родины» — отношения «начальник — подчиненный», вертикаль власти. Это решили отразить во всем — и в текстах, из которых спектакль составлен, и в костюмах актрис и перформеров, и, как мы уже написали выше, даже в рассадке. «"Овод", "Матрица", кусочек из "Пугачева", — говорит режиссер Андрей Стадников, — мне было важно, что все они объединены общим героем: такой романтический революционер, стремящийся изменить мир. И если так, по-простому, мне хотелось все это столкнуть с текстами из современности, по которым уже понятно: в реальности все чуть-чуть по-другому обстоит. Текстами, в которых при этом люди бы, наоборот, ничего не могли бы поменять. Почему я так зацепился за расшифровку из «Новой»? Там есть ощущение, что люди не понимают, что происходит, не могут никак на это повлиять. На них свалилось это решение, и они пытаются как-то выкрутиться. Но главное то, что они оторваны от верха: казалось бы, сами по себе они влиятельны, но реальная власть за облаками, и никто не может никак с ней связаться. Даже с  тем, кто может с ней связаться, надо еще связаться. Вся эта сцена — про пирамиду".

«В пирамиде, сидя на одном уровне, ты можешь посмотреть вниз, но не видишь происходящее наверху».

После стенограммы, которая сама по степени напряженности похожа на наиболее удачный сценарий Аарона Соркина (он написал «Социальную сеть»), а по градусу абсурда — на диалоги из братьев Коэнов, следует расшифровка реального телефонного разговора мэра Бердска с мафиози. Бердск, кстати, родной город режиссера. «Вот эта сцена с мэром, — говорит Стадников, — там нет диалога, там монолог: тот, кто находится на верхушке пирамиды, может только наезжать. Юмор этой сцены в том, что бандит как бы слышит мэра, но при этом не слышит. И наезжает, но это дежурные наезды: он просто так разговаривает. Он так общается с теми, кого считает "подчиненными", ниже себя. Унижение тут в норме. Вот это "выше-ниже" — то, что осталось от первоначальной задумки спектакля. Затея-то была сделать что-то про девяностые, про детство, каким я его помню. А в моем детстве это еще оставалось».

У каждого костюма — своя история

Черную одежду для перформеров в ЦИМ приносили перед спектаклем сами зрители и просто сочувствующие. Но не менее интересно и то, как и из чего сделана военная форма, в которой ходят актрисы: знаки отличия у каждой — личные, значимые вещи. И это задумка художника по костюмам Вани Боуден. «Погоны из бабушкиной скатерти, лампасы из маминого платья, шевроны из кусочка первого сценического костюма... — продолжает Дарья. — У Алисы Кретовой был в том числе ошейник ее собаки на погонах. У кого-то детские ползунки. Это вещи, которые "зашиты" в нас, но никак не расшифрованы. Твоя страна, страна в твоей голове начинается с той самой бабушкиной скатерти. И это задумка художника по костюмам: актрисы отделены от перформеров, актрисы — полководцы, поэтому для каждой сшиты сидящие идеально военные комбинезоны. Но тем не менее знаки отличия — нечто очень... настоящее, личное, принадлежащее конкретному человеку.

Полностью противоположная история с костюмами для перформеров. Это полноценная художественная акция внутри спектакля. Мы объявили сбор черной одежды — не для того, чтобы сэкономить деньги. Это было сделано сознательно. От чего шел наш художник? Армия — у них нет ничего своего, только казенное, с чужого плеча. И вот эта коллекция с чужого плеча собиралась из тех вещей, которые нам несли полтора месяца. В каком-то смысле это был тоже эксперимент — посмотреть, как ты себя чувствуешь в вещи, которая уже несет чью-то историю. И когда мы собрали огромное количество этой черной одежды, каждая из перформеров встречалась с художником и они вместе выбирали свой костюм. И нужно было одеться не так, как девочки ходили в жизни».

Каждый участник спектакля — его соавтор (и художник, и актрисы, и перформеры)

К примеру, к «Родине» Андрей Стадников готовил актрис так: читал им лекции о всех революционерах, которых хотел задействовать во втором акте истории — том, что основан на «Смерти Ленина». Кого именно сыграть, каждая выбирала сама. «Когда мы начинали, у меня был пробел в истории, — признается актриса Анастасия Пронина. — Я, честно говоря, не знала, кто все эти люди. И я поняла: если не сейчас, то никогда не узнаю их. Весь август нам Андрей читал лекции про каждого персонажа — и так получилось, что я не смогла присутствовать ни на одной. Эти лекции были записаны на видео и на аудио, и я даже пыталась их слушать дома. Но все это было настолько сложно, что я решила изучить каждого человека сама. Когда я начала читать, то пыталась внутренне подключиться к какому-то из этих персонажей, прочувствовать их, понять, кто из них мне ближе, с кем из них мне интереснее поработать, сблизиться, услышать их. Мы не знали, сколько будет в итоге текста, что мы будем делать, — нам просто нужно было выбрать человека. И про товарища Молотова я просто прочитала в "Википедии", что он заикался. Меня это почему-то зацепило. Я подумала: "Ой, буду заикаться". Уже потом я обнаружила, что, к сожалению, он не заикался, а заикался вообще его дед, забавно вышло. Но я как-то интуитивно в Молотова попала и, если честно, его очень полюбила. Мне он так подсознательно понятен. Скрываясь за вождем, являясь его верным другом, опорой, Молотов как-то... боится сделать что-то сам. И вот этот его внутренний страх я отчетливо вижу и в себе, и в своей личной ментальности. И мне кажется, это вообще главное направление в моей жизни, с которым я хотела бы работать».

И наконец: о чем спектакль (в широком смысле)

 

 

«Есть довольно простая, короткая мысль, которая ко мне пришла уже в процессе, — говорит Андрей Стадников. — Я ее сформулировал и в итоге даже отчасти отвечал ею на вопросы актеров, про что спектакль. Мысль звучит так: героизм во взрослой жизни не помогает. Герой всегда соотносит себя с неким примером, еще с кем-то, а не только с самим собой — и из-за этого проигрывает. Ты хочешь вести себя достойно, ориентируешься на примеры из прошлого и, может быть, добиваешься того, чего хотел, но в конечном счете как бы сам создаешь себе проигрыш. В истории герой всегда остается жертвой».

Билеты на спектакль 13 декабря распроданы, билеты на спектакль 16 января можно приобрести по ссылке.

Фото спектакля: Екатерина Краева
Черно-белые фото перформеров: Наташа Базова

Поделиться

Похожие статьи

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ