Голливудский преподаватель Роберт Макки: «Талант привить нельзя. Нет.»
Чтение

Голливудский преподаватель Роберт Макки: «Талант привить нельзя. Нет»

Пару дней назад Роберт Макки приехал в Москву, чтобы провести семинар — а директор отдела культуры L'Officiel Ирина Щербакова встретилась с ним и хорошенько распросила о том, существует ли талант и можно ли его компенсировать часами работы, что общего между «Нелюбовью» и «Леди Берд», и наконец, почему за героинями женского пола будущее кинематографа.
Reading time 2 minutes

О Роберте Макки в одном предложении рассказать не получится, но мы все же попробуем. Автор классической книги «История на миллион долларов», самый известный преподаватель  сценарного мастерства в мире и просто человек, чьи ученики в сумме получили 60 «Оскаров» и 200 «Эмми», — это все про него. Среди тех, кто в разные годы учился у него на семинарах, — Дэвид Боуи, Дайан Китон, Питер Джексон, а также авторы «Во все тяжкие», «Игры престолов», «Карточного домика» и «Аббатства Даунтон». Одним словом, Макки косвенно в ответе за большую часть хорошего кино, на котором вы выросли, — и за ваши любимые сериалы тоже.

Наше интервью с ним — ниже.

В интервью вы периодически говорите о том, что кино в опасности и скоро исчезнет. Почему? 


Я скорее говорю о кинотеатрах как о явлении. Все меньше и меньше людей ходит в кино — и все больше смотрит кино дома, с экрана телефона, с ноутбука. Фильмы никуда не денутся, но большой экран умирает. По моим ощущениям, аудитории — всем, кто моложе сорока, — нужен сервис. Они хотят смотреть кино именно так, как им удобно. И именно сейчас. Им не нужно быть для этого в определенном месте, в определенное время — зачем, если все можно увидеть на айфоне? Именно поэтому кинотеатры закрываются. Но кино, двух-трехчасовые истории, будут всегда. Это прекрасный формат для того, чтобы рассказать короткую историю. До расцвета телевидения я не задумывался о таком, но потом вдруг понял: кино — привычный нам двухчасовой фильм — это на самом деле миниатюра. Это очень... компактная история. 

В будущем кинематограф никуда не денется — просто сам способ рассказывания историй на экране изменится. И истории будут самой разной длины, и трехчасовые, и двухминутные, как на YouTube. 

Нет ли у вас ощущения, что кино на большом экране в общем и целом становится консервативнее?
Это так. Кино становится консервативнее во всех смыслах — что с политической точки зрения, что с эстетической. Кино больше ничем не рискует. За последние лет двадцать пять — тридцать я не увидел ничего нового в том, как рассказывают историю на большом экране! Форма с тех пор вообще не менялась. Когда я рассказываю о структуре фильма, то рисую схему-треугольник: один угол — классическая форма, архисюжет (активный протагонист против внешних обстоятельств. — Прим. ред.), другой — минимализм (акцент на внутреннем конфликте героя. — Прим. ред.), третий — антиструктура. Так вот, антиструктура сейчас, считай, мертва: никто больше не снимает такое кино. Минимализм — да, с ним дела обстоят неплохо. Например, «Нелюбовь» Звягинцева — это же чистый минимализм. Два с половиной часа, за которые не происходит практически ничего. «Проект "Флорида"», «Леди Берд», «45 лет», «Манчестер у моря» — все это минимализм. И это великолепные фильмы. Но они не новы. Минималистичное кино снимали еще со времен Андре Бретона, с тридцатых. 

Все принципиально новое сейчас происходит именно на телевидении. Экспериментируют сценаристы сериалов, а не кино — в сериалах авторы готовы рисковать гораздо больше, и с точки зрения формы, и с точки зрения содержания. 

С одной стороны, мы сейчас наблюдаем золотой век телевидения. С другой, каналы снимают столько сериалов, что их просто физически не успеваешь смотреть. Не кажется ли вам, что сериальный рынок перенасыщен и огромное количество контента может привести к кризису телевидения? 
Понимаете ли, вопрос в том, насколько большая аудитория нужна сериалу. Если его посмотрят миллион человек, этого достаточно, чтобы проект «отбился». Он уже приносит деньги. В США живут триста шестьдесят миллионов человек. Сколько в России? Сто сорок пять миллионов? В Италии — шестьдесят миллионов. В Испании — сорок шесть. В Англии — еще шестьдесят. В Германии — сто двадцать. Добавьте сюда Китай, Японию — получаются миллиарды. И из всех этих миллиардов, из всего населения этой планеты вам нужен лишь один миллион зрителей, чтобы сериал стал успешным. 

Серьезно, я думаю, что мы слишком рано говорим, будто рынок перенасыщен. Пока что он не перенасыщен. Аудитория успешного сериала, на самом деле, сравнительно невелика — речь об очень узких нишах. Определенные вкусы, определенный язык и так далее. К тому же это капитализм: плохие шоу никто не смотрит и их закрывают. 

Что интересно, огромное количество сериалов снимают, заранее зная, что потеряют на них деньги. Почему? Netflix как институция гораздо больше и важнее, чем успех каждого отдельно взятого сериала с Netflix. Так что они делают заведомо убыточые сериалы, которые привлекают определенное количество людей. Так Netflix, Amazon и HBO борются за влияние. Можно сказать, что они специально теряют деньги. Им просто все равно. Как долго это может продолжаться, я не знаю. Но это меня не пугает.

Пока у сценаристов и актеров есть работа, пока истории живы, все в порядке. Меня совершенно не волнует способ рассказывания историй — будь это телевидение, кинематограф, литература, театр. Это не имеет значения. Значение имеет лишь то, насколько история хороша.

Вы упомянули, что в последнее время появляется больше «минималистичного» кино — медленных, одноактовых историй, сосредоточенных именно на внутреннем конфликте героя. Значит ли это, что в нашем обществе — и в том, как мы воспринимаем мир, — что-то глобально изменилось?
Хороший вопрос. Эта повествовательная форма всегда была с нами. Одноактные, двухактные, трехактные истории противопоставляются голливудскому кино, которое состоит из семи, восьми, девяти актов. Знаете, жизнь-смерть, жизнь-смерть, жизнь-смерть, и так далее. (Смеется.) Думаю, что минимализм — это показатель усталости от таких историй, перенасыщенных действием. Аудитория старшего возраста, женская аудитория — им интереснее внутренний мир человека. 

Причина успеха «Проекта "Флорида"» — да, истории, в которой только один акт и два часа действия, — это то, как там показана сама жизнь. Детали жизни — они в этом кино просто потрясающие. Подумайте только: дети, которые просто играют, не в видеоигры, без гаджетов. Дети, которые придумывают, используют воображение, — люди ведь это почти позабыли! «Проект "Флорида"» так восхищает людей потому, что ты смотришь на маленькую девочку, которая играет, и никто за ней не смотрит, и ей хорошо: она может просто придумать все, что хочет. Такая история удерживает зрительский интерес за счет антропологических деталей. Нас зачаровывает мир, который мы раньше никогда не видели.

То же самое — с тем, как изображена семья в «Леди Берд». Еще в таких историях всегда возникает большой драматический вопрос: как все обернется? Выживет ли эта маленькая девочка? Попадет ли эта девушка в колледж — или навсегда останется в своем городке? «Леди Берд» — классическая история взросления, но то, как именно взрослеет героиня, — свежо и уникально. И наблюдать за ее жизнью доставляет зрителю антропологическое удовольствие. И еще одна из причин, почему смотреть «Леди Берд» и «Проект "Флорида"» так интересно, — это истории про женщин. Девочкам ведь никогда не достается достаточно экранного времени. 

Это, кстати, следующий вопрос, который я хотела вам задать. Прямо сейчас мы наблюдаем столько главных героев-женщин, сколько никогда не видели в кино и сериалах. Милдред Хейз из «Трех билбордов на границе Эббинга, Миссури» — героиня уже, можно сказать, культовая.
Что, вокруг нее прямо-таки культ возник? (Смеется.)

 

В российской провинции люди пробуют выкупить билборды, чтобы на них в открытую критиковать чиновников.
Надо же. (Пауза.) Потрясающе. Невероятно.

 

Так что Милдред Хейз — она очень про то, что в России происходит прямо сейчас. Но вот вопрос: каковы шансы того, что героем большинства историй в ближайшие лет десять окажется именно женщина? 
Думаю, что это, конечно, возможно. И надеюсь, так и будет. Правда. Всегда хочется верить, что в будущем что-то изменится к лучшему. А как мы знаем, пока мужчины всем заправляют, ничего к лучшему не изменится; общество застряло. Так что давайте будем надеяться, что женщины получат власть — и сделают все как следует. Не забывая о сострадании, человечности и здравом смысле. 

Знаете, у Майкла Мура есть чудесный документальный фильм «Куда бы еще вторгнуться?» — вы смотрели? Очень советую. Он там едет на маленький остров в Италию, потом в Исландию. И показывает, что в тех местах, где мужчины уже все развалили, женщины берутся за дело и наводят порядок. В Исландии, например, мужчины почти уничтожили экономику, порушили банковскую систему, и к власти пришли женщины. То же самое в Норвегии. Так что да, хочется надеяться, что женщины наконец получат власть. И что они будут использовать ее грамотнее, чем мужчины. 

К тому же... я не хотел бы это говорить, но мужчина как герой художественного произведения себя в каком-то смысле исчерпал. О ком мы ничего не знаем, так это о женщине — просто потому, что раньше на нее не обращали внимания. Вы смотрели «Большую маленькую ложь»? Это великолепно. Хочется видеть больше таких историй. 

Последний вопрос. Мы живем в своего рода культе продуктивности — общество со всех сторон диктует, что работать нужно часами, а ценность работы часто определяется количеством часов, на нее затраченных. Некоторые считают, что таланта не существует — только тяжелая и упорная работа. Как вы считаете, насколько это правдиво? И применимо ли вообще к работе писателя? 
Нет. Конечно, нет. Талант играет решающую роль. Я могу научить талантливого человека, и ему это пойдет на пользу, и он будет прекрасно писать, но сам талант привить нельзя. Нет.

Сама идея «чем больше часов работаешь — тем больше заработаешь» — это отношение к людям как к роботам. Чем больше часов робот работает, тем больше он стоит, так? 


На самом же деле по-настоящему талантливым людям нужно минут двадцать в день — и за эти двадцать минут к ним может прийти блестящая идея. А сидеть над ней пятнадцать часов бессмысленно. Мы просто не хотим признавать, что между людьми существуют принципиальные генетические различия. Средний IQ — сто баллов. Это значит, что у половины человеческой расы он ниже ста. У другой же половины — выше. Для того чтобы пойти в университет, нужно минимум сто десять баллов. Не все люди рождаются с высоким интеллектом, и не все рождаются талантливыми.  

Что же до количества часов, ушедших на работу, то оно совершенно ничего не значит. Значит только качество этой работы. 

Похожие статьи

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ