Чтение

Эдуард Дорожкин — об отдыхе на московских дачах

Так сложилось, что большую часть своей безалаберной жизни шеф-редактор L’Officiel Эдуард Дорожкин провел на дачах — в ароматном чаду камина, под легкое розе с бесчинством мелко накрошенного льда и разговоры о сути бытия, иногда длившиеся сутками. В компаньонах — не употреблять же в журнале мод словцо сильнее? — не ощущалось дефицита. Как правило, дачи оказывались, что называется, съемные, арендованные, чужие. За время скитаний по неброской природе МО шеф-редактор получил достаточно впечатлений, чтобы набросать портрет подмосковных латифундий.
Reading time 41 seconds

Избушечник! Какое чудесное слово! Его подарил мне прекрасный человек, литературный критик газеты «Коммерсант» Михаил Новиков, погибший в возрасте совершенно для смерти непригодном в нелепейшей аварии, направляясь из вечерних «гостей» от журналиста Панюшкина в Вялках на съемную дачу в поселке Ильинский. Он спешил на улицу Пограничную, разделявшую Ильинку, несколько, по правде сказать, мещанскую (хотя напротив моей дачи прогуливался благороднейший артист Юрий Яковлев), и мегааристократичное Кратово.
 

«По Московско-Казанской железной дороге построили дачи, живут там как боги», — пел Владимир Высоцкий, и мы часто, приняв рюмашку, повторяли эту как бы антисемитскую шутку, которая таковой, в силу целого ряда обстоятельств, не была и быть не могла.

Так вот, приехав однажды на совершенно ледяную, отапливаемую откровенно халтурившей русской печкой еврейскую дачу в Кратово, частично (ох, сколько потом было переделов собственности, великолепный старинный дом, из сруба, с необъятными верандами, сейчас и не узнать) принадлежавшую деду моей подруги, Миша произнес — а говорил он умело, со значением, недаром, помимо диплома Литературного института, имел (и очень-очень-очень им гордился) сертификат тренера по горным лыжам: «Да ты, Дорожкин, и сам ведь избушечник!» Ну мы, возможно, и пропустили тогда по рюмочке-другой, что греха таить: было прохладно, да и, собственно, никто не видел причины не выпить, а общим местом, «петросяновской» пошлостью тогда это еще не стало. И что-то мне запало в душу в тот момент. Избушечник! Кто бы мог подумать! Я?

Мое детство проходило на совсем другой даче. Это был вопрос выживания. Я до сих пор, несмотря на плохое зрение, сразу отличу «бычье сердце» от «розовой брикадели», и для меня не звучит нейтрально слово «нитроаммофоска»: многие часы моей школьно-юной жизни были посвящены ей.

Шли годы. Смеркалось. Пожалуй, нет такого дачного поселка в Подмосковье, который я не знал бы до номеров домовладений. Моим безумным желанием жить только за городом — в кругу духовно близких людей, умеющих вовремя слить воду в конце ноября, вырвать в начале мая сорняки из пионов, чтобы дать им вырасти летом с новой силой, и обернуть, отогреть потраченной молью кофтой трубу в мороз — не были охвачены лишь несолько стародачных населенных пунктов. Абрамцево — не было. Но я точно укажу дачу промоутера Антона Каретникова, купленную в свое время его знаменитым отцом, замечательным композитором. Светланы Немоляевой и Александра Лазарева, о вынужденной разлуке которых бесконечно скорблю. Салтыковка не находится в моем послужном спике, но в ДСК «Внешторговец» мы чудесно играли в бадминтон с самым порядочным музыкальным критиком страны Петром Поспеловым. Не скрою: не было жито в Загорянском и Валентиновке. Но сколько авансов было внесено! Сколько кругов нарезано мимо монументальной дачи Валерия Леонтьева, где в минуту материальных невзгод сняла лучшие, на мой взгляд, «Рождественские встречи» Алла Пугачева. Рядом — изящные усадьбы покойных Веры Пашенной (какая там изразцовая печь!) и Олега Ефремова, здравствующего Юрия Соломина и даже людей, которых, возможно, нынешнее поколение совсем не помнит, — Аллы Йошпе и Стахана Рахимова, а ведь это был роман на всю страну. Александра Александровна Яблочкина, под конец жиpни наконец спросившая, как устроен секс, и, услышав ответ, искренне отреагировавшая: «А в какой момент вводят обезболивающее?», тут же клоун Олег Попов, так неудачно покинувший страну, которая сделала его гением и кумиром, и совершеннно живой, здоровый (многие утверждают, что даже более чем) Александр Калягин, — такая концентрация разных, но безмерно талантливых людей не может не восхищать, она не способна не будоражить.

 

 

 

 

Безусловно, самые энергетически сильные поселки подобного рода — ДПК «Новь» на Рублевке, Жуковка, и ДСК (ныне — тоже ДПК) РАНИС там же, но на 20 километров дальше. Ну и Переделкино, что уж тут. Максим Горький, сладкий мечтатель, полагавший Сетуньку широчайшей русской рекой, в главном не ошибался: в Перелыгине (так называл поселок литераторов Михаил Булгаков) и вправду нет главной опасности для русского литератора — комаров.

Это самые мифологизированные, фантастические дачные кооперативы. Никологорские фамилии — и как фамилии, и как семьи, в западном смысле слов, — знакомы всем.

Сергей Сергеевич Прокофьев, чей несчастный дом наконец выкупили богатые друзья Валерия Гергиева, спасая ветхое строение, избушку, от окончательной гибели: теперь там будет музей. Рассказывают, что Прокофьев попросил дописать несколько тактов своего виолончельного концерта юного Мстислава Ростроповича и, когда тот принес партитуру, в сердцах бросил: «Сочиняете медленнее Брамса». Николина Гора — весь цвет русского чего ни возьми, от гимпнописца Михалкова и архитектора Голосова, автора непостроенного Дворца Советов, до конструкторов Туполева и Мясищева. Жуковка, с ее несколько правительственным накалом, пошла по другому пути, но и тут, помимо Цеденбала и Семичастного, жили и творили Шостакович и Свиридов — при всей разности таланта, разумеется. А уж про то, как у Ростроповича с Вишневской в хозблоке квартировал Солженицын, ими самими написаны тома.

«Новь» стоит в этом выдающемся списке несколько особняком. Два чемпиона мира по шахматам, Василий Смыслов и Тигран Петросян (Михаил Ботвинник был обитателем 8-го просека Николиной Горы), бесконечные маршалы и генералы, семейство Брежневых, величайший ученый Сергей Павлович Королев и Маргарита Ивановна Рудомино, создавшая в 1922 году Библиотеку иностранной литературы и руководившая ею по 73-й, выдающийся историк кулинарии Вильям Похлебкин и даже относительно новое поколение, типа экономиста Аузана, — они были и есть убежденные избушечники. Я — чем хуже?.. Ничем!

Коллаж: Ника Добина

Похожие статьи

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ