Ольга Страховская: «Когда тебя хватают за жопу — это не комплимент»
Чтение

Ольга Страховская: «Когда тебя хватают за жопу — это не комплимент»

Сейчас Ольга Страховская — редактор общественно-политического издания Meduza. Под ее редактурой (и авторством) там выходят разные материалы, но особенно выделяются те, что касаются вопросов прав женщин и угнетаемых меньшинств. Это неудивительно: первые три года существования издания Wonderzine, известного своей фем-повесткой, Ольга была его главным редактором. Она не только сформировала язык издания, но и рассказала миллионам российских девушек о феминизме как нашем общем ежедневном выборе. Мы накануне 8 Марта встретились со Страховской, чтобы обсудить текущее положение дел и праздник, который начинался как день равноправия полов, а стал в России днем «наших прекрасных дам».
Reading time 6 minutes

Настя Полетаева: Я, когда ехала на интервью, читала, что «Википедия» пишет про 8 Марта в России.
Ольга Страховская: И как?

Пишут, что это праздник женской красоты, атрибут — живые цветы.
Можно посмотреть соцопросы за последние годы — в этом году было, например, исследование, которое провела компания Avito. Оно про гендерные праздники — 23 Февраля и 8 Марта. У мужчин и женщин спрашивали, что бы они хотели получить в подарок, и там было довольно драматичное расхождение. Мужчины на 23 Февраля хотели бы получать гаджеты, а женщины предпочитают дарить им дезодоранты и носки. А женщины хотели бы получить украшения, духи и белье — в общем, что-то связанное с красотой и изящным досугом. Все это гендерно маркированные подарки и ожидания. Например, сегодня мы с бойфрендом заходили в «Евросеть» и нам подарили розовый внешний аккумулятор для айфона. Продавец сказал: «Это для девушки». Я спросила, почему именно для девушки, на что он ответил: «Ну, мужчине черный, а девушке — розовый». Я как-то пошутила, что это устаревшее представление, но все-таки показательно, что и молодые люди так думают.

Мы привыкли к тому, что в России 8 Марта — это мимозы и когда папа моет за маму посуду. И именно национальным праздником этот день был только в России. А в других странах в этот день проводились точечные акции и демонстрации. Но с прошлого года, с Women’s March — «Женского марша», который уже стал ежегодным, — 8 Марта превращается в большое международное событие. Правда, подтекст у него совсем другой.
Ну, есть International Women’s Day. Просто это не день дежурных подарков, а день признания достижений женщин, достижений в области гендерного равенства. В последние годы запускаются отдельные социальные кампании — в этом году это хештег #PressForProgress, то есть призыв работать дальше. Несмотря на мощнейшее движение #MeToo, какие-то другие подвижки, с равноправием все по-прежнему плохо. Более того, ситуация ухудшается. Каждый год Всемирный экономический форум публикует отчет — так называемый Gender Gap Report — о разнице в положении полов. По результатам исследований делают прогноз, когда может быть достигнуто равноправие женщин и мужчин. Если говорить о полном экономическом равноправии, то в прошлом году или даже полгода назад звучала цифра в 170 лет, а сейчас, по новым данным, при текущем уровне прогресса для этого потребуется больше 200 лет.

 

Я к чему спросила — Международный женский день в России немного мутировал и превратился в государственный праздник. Во всем мире он был гораздо менее масштабным, и, если ты специально не интересовался, ты мог вообще не знать, что в этот день происходит в других странах. Теперь же это меняется, 8 Марта встраивается в международную повестку, про зарубежные акции и марши делают сюжеты российские СМИ. Как ты думаешь, будет ли праздник из-за этого меняться у нас?
Мне кажется, что тут проблема, конечно, шире. 8 Марта можно брать как какой-то символический день, который олицетворяет всю нашу специфику в отношении к гендерным вопросам.

 

Но 8 Марта — это маркер.
Именно. Есть такие маркеры, по которым можно судить о магистральных течениях. Взять, допустим, движения #MeTo и Time’s Up и нашу кампанию против домогательств в Госдуме — и посмотреть, как расходятся реакции. В США случай Вайнштейна запустил серию расследований, а женщины получили поддержку. В России, конечно, женщины почти никакой поддержки не получили. Зато получили насмешки и обесценивание.

На фото: «Женский марш» в Париже, январь 2017

Да, я видела переписку Слуцкого с коллегами в Facebook и комментарии под его постом. Вообще, хочется на этом случае отдельно остановиться. Есть такая тенденция: в последние годы вопрос прав женщин и других малозащищенных групп становится все более обсуждаемым. Но на примере ситуации со Слуцким начинает казаться, что этот огромный процесс проходит как-то мимо России. Реакция людей на заявление журналисток — она же совершенно невозможная в 2018 году.
Оказывается, что возможная. Просто она не соответствует нашему представлению о том, в какой точке мы находимся к 2018 году. Но надо признать, что мы в ней и не находимся. Если судить по моему или твоему фейсбуку, то движение есть; каково оно в реальности, судить очень сложно. Не делать же выводы по комментариям.

Но ведь это тоже срез мнений.
Да, но у каждого из нас есть пузырь — лента, которая формирует нашу картину дня. Если брать отдельных лидеров мнений, то реакция у них неоднозначная. Даже реакция Оксаны Пушкиной, которая высказалась в защиту журналисток, оказалась очень осторожной. Ее совет обращаться в таких случаях в суд — он даже не наивный, а, скорее, уклончивый. Потому что, я думаю, Оксана Пушкина прекрасно понимает, как у нас обстоят дела с решением таких дел в суде.

«Само понятие харассмента пока вызывает усмешку. Потому что реагируют на него так: "А че такого?"».

Исследований реакций общества у нас пока не было, но все мы помним, как отреагировали на изнасилование Дианы Шурыгиной, мы видим, как реагируют коллеги Слуцкого сейчас, видим, как даже в инстаграме L’Officiel подписчики реагируют на посты о Time’s Up. Все это можно описать фразой «достойная девушка никогда не окажется в такой ситуации».
Ну, консервативные взгляды — это не новость. Это мы видим и по официальной риторике, и по уровню поддержки этой риторики. Опять же не стоит воспринимать США как какой-то идеальный пример — то же Time’s Up там поддерживают, конечно, далеко не все, да и пост президента занимает человек с известными взглядами.

 

Возможно, отчасти поэтому мы и видим сейчас всплеск активности за права женщин.
Да, потому что это как маятник. То, что у нас общество становится консервативнее, — это тоже реакция. Как правило, на ощущение нестабильности. Консерватизм всегда был реакцией на социальные изменения. Когда люди чувствуют, что почва уходит из-под ног, а женщины в этот же момент вдруг начинают высказывать свое недовольство порядком, который в общем-то существовал всю их жизнь… В этой ситуации люди и государство, конечно, начинают хвататься за традиционные ценности. Бурная реакция в социальных сетях говорит о том, что люди находятся в растерянности и довольно болезненно относятся к любым изменениям. Они воспринимают их как посягательство на свою личную свободу и боятся утратить те привилегии, которые у них есть.

 

Получается, что в США эти перемены оказываются реакцией на позицию государства, а у нас во многом похожая государственная риторика запускает обратные процессы.
Но мы не прошли тот путь в области борьбы за равные права, который прошла Америка. Не только права женщин — я говорю о правах этнических меньшинств, ЛГБТ и так далее.

На фото: одна из участниц акции движения #MeToo, в которой поучаствовали женщины, в разном возрасте подвергшиеся насилию или сексуальным домогательствам. Нью-Йорк, декабрь 2017

Статистика: 94 % женщин в Голливуде подвергались давлению или преследованию, часто со стороны более взрослых и влиятельных людей. 21 % женщин, которые работают в Голливуде, принуждали к сексу без их желания.

Как ты думаешь, повестка «нельзя бить женщину», «у женщины должна быть такая же зарплата, как у мужчин», «каждая должна иметь права на аборт» — у нас она может стать предметом дискуссии для всего общества, а не только фейсбука? Особенно если она не будет спущена сверху?
Я не социолог, мне сложно делать прогнозы. Но я могу сказать, что социальные сети сделали многие процессы более прозрачными и вообще возможными. У того, что называют «низовой инициативой», сейчас куда больше шансов пробиться. Но чтобы это заработало в масштабах страны, нужно, чтобы эти движения обзавелись по-настоящему большой аудиторией. Хотя даже ситуация со Слуцким не была бы возможна без Time’s Up или российско-украинского флешмоба #ЯнеБоюсьСказать. И чем больше будет таких прецедентов, тем меньше будет возможность замести подобные истории под ковер.

 

По поводу Слуцкого: после выборов будет проведено расследование — будут искать доказательства преступления. Но понятно, что эти доказательства, если их найдут, будут не такими, как в других преступлениях. Они не будут вещественными, это не будут отпечатки пальцев или документы. Думаешь, как будут трактоваться такие доказательства?
У меня на днях был очень интересный разговор на эту тему с Анной Ривиной — юристкой и соучредительницей проекта «Насилию нет». Она подчеркивала, что у нас различаются не только правовые нормы и правоприменение, но и общественное отношение к этим нормам. Другими словами, есть прописанный закон; есть то, как он применяется на практике; и есть мнение о том, как должно быть, — оно есть и у вашего соседа, и у полицейского, который принимал заявление. Или не принял. Или принял, но убеждает забрать.

В случае Слуцкого есть интересный нюанс. Пока что дело дошло до думской Комиссии по этике, которая должна решить, является ли этот случай нарушением общепринятых этических норм (Ксения Собчак и продюсер «Дождя» Дарья Жук написали туда жалобы, дело стало резонансным). Но, как говорит Анна Ривина, и я с ней абсолютно согласна, однозначного понимания этих этических норм просто нет — это видно даже по словам представителя этой самой комиссии. Получается тупиковая ситуация. Это один из первых таких случаев, который придется рассмотреть думской Комиссии по этике. Раньше они рассматривали, не знаю, жалобы на выступления Владимира Жириновского. А вот нарушение прав женщины, домогательства — это прецедент. Какая тут может быть общепринятая этика, когда одни считают домогательства флиртом, другие приходят в ужас, а третьи считают, что о таких вещах вообще нельзя говорить: «Давайте просто не будем об этом, пожалуйста! Мы отвернемся — и это исчезнет».

«При этом я бесконечно восхищаюсь девушками, которые решились заговорить о домогательствах со стороны Слуцкого. Дело Вайнштейна тоже начиналось с отдельных обвинений».

Мы сейчас впервые говорим о многих вещах. О депрессии, например. О домашнем насилии.  Я обсуждала с друзьями фильм «Леди Бёрд», в котором есть тема про сложные отношения с родителями, и все говорят, что в них она очень отзывается. Но ведь ее тоже ни в коем случае нельзя обсуждать, она одна из самых табуированных. Психологическое или даже физическое насилие, с которым сталкивались в семье мы, наши родители, бабушки, прабабушки, — это огромный гнет. И хотя он постепенно ослабевает, мы по-прежнему не можем на эту тему говорить. Потому что «Это же мама или папа, они же самые лучшие».

Есть одна группа в фейсбуке — она для безусловной психологической поддержки. То есть человек рассказывает о чем-то, из-за чего он переживает, и ты можешь либо поддержать его, либо пройти мимо, потому что за критику там банят. Я в нее вступила — и поразилась, какое огромное количество людей писали как раз о проблемах с родителями, о невозможности простить их, о вынужденном прекращении контактов с ними.  Это вещи, которые даже близким не расскажешь.
Потому что думаешь: зачем всех травмировать?

Чтобы закрыть вопрос со Слуцким — мы выяснили, что у нас нет общепринятых этических норм. Поэтому у нас не работает институт репутации, и поэтому возможна ситуация, когда Слуцкий у себя в фейсбуке предложил коллегам пошерить с ним журналисток, а ему за это — ничего.
Было очень много споров, насколько симметрична реакция, когда людей увольняли или снимали с проекта за обвинения в харассменте или насилии, как это было, например, с Кевином Спейси в фильме Ридли Скотта. Это вызывало очень бурное возмущение, потому что все ссылались на недоказанность обвинений.

Хотя в случае со Спейси, как я понимаю, какие-то компании провели внутренние расследования и приняли вот такое решение. Как бы то ни было, мы увидели, насколько остро стоит репутационный вопрос в США. В том числе потому, что это наносит огромный удар по бизнесу.

 

Даже если обвинение не было доказано.
Да. Но вообще в США есть устоявшаяся практика решения таких проблем. Там еще с 1970-х идет борьба с трудовой дискриминацией, существует отдельная комиссия по равным возможностям трудоустройства, которая расследует жалобы на домогательства — и далеко не все из них доходят до суда. То есть существует история вопроса длиной в полвека. И в ходе этой истории они пришли к выводу, что когда тебя хватают за жопу, несмотря на твое явное неудовольствие, — это не комплимент. Это дискриминация. Не все так думают, но все-таки есть некий консенсус, что так делать не надо.

 

«То есть существует история вопроса длиной в полвека. И в ходе этой истории они пришли к выводу, что когда тебя хватают за жопу, несмотря на твое явное неудовольствие, — это не комплимент. Это дискриминация».

Номер Time, посвященный «Женскому маршу», февраль 2017

А организации, которые помогают женщинам, делились с тобой какой-то информацией, что обращений к ним становится больше? Или меньше? Хоть какая-то динамика?
Ну вот, например, один из самых известных кризисных центров, «Сестры», говорит, что обращений стало больше. Потому что проблему начали обсуждать, ее начали осознавать. Есть правозащитницы и активистки, которые много говорят о случаях насилия над женщинами, это тоже мощный рычаг. Вообще ситуация с домашним насилием очень усложнилась из-за декриминализации побоев в семье. Есть инициативная группа, которая разрабатывает отдельный закон о домашнем насилии, но пока его нет. Есть данные, что наказывать за побои стали чаще, но надо понимать, что эти цифры можно трактовать по-разному. Например, полицейские могут просто с большей охотой принимать заявления, потому что это теперь не уголовная, а административная ответственность. То есть статистика вроде бы говорит, что закон работает, но на самом деле легче от этого не становится. Муж, который побил жену, спокойно, или не очень спокойно возвращается домой. А штраф, который ему назначают, приходится платить из общего семейного бюджета.

 

Получается, что женщина скидывается на то, что ее побили.
Да. В идеале, конечно, чем меньше людей будет сидеть в тюрьме, тем лучше. Но надо это решать работой по предотвращению насилия, а с этим у нас все плохо. В первую очередь потому, что к подобным преступлениям относятся легкомысленно.

 

Я читала ваш материал о «настоящих» и «ненастоящих» изнасилованиях. Но с другой стороны, даже если мы сейчас это обсуждаем, если есть какой-то резонанс, значит дело пошло, разве нет?
С одной стороны, да, что-то пошло. С другой — понятно, почему с трудом. Да даже если вспомнить недавнее послание президента Федеральному собранию с демонстрацией новых ракет. Это милитаризация сознания, это патриархальная риторика, основанная на представлении, что уважение можно заслужить силой, агрессией. А любая патриархальная риторика — она всегда подразумевает неравное положение полов.

 

Но ведь аудитория, которая думает иначе, растет.
Мне бы хотелось избежать морализаторства, но аудитория должна сама выбирать, кому ей верить, кого слушать и читать. Просто хорошо бы, чтобы эта возможность была. Пусть будут разные медиа, поддерживающие государственную политику, оппозиционные, левые, правые, всякие. Но они должны быть разными, и их должно быть много. В том числе и те, которые позволяют людям выпасть из острых вопросов, обеспечивают safe space (безопасное пространство. — Прим. ред.).

 

Ты думаешь, сейчас возможен этот safe space?
Его можно создать самому некой digital-гигиеной. Можно так сформировать ленту в фейсбуке, или совсем уйти из соцсетей, не читать о том, что детей насилуют в интернатах. Но это, к сожалению, не будет значить, что их перестали насиловать. Чтобы это произошло, кто-то и об этом должен писать, и кто-то об этом должен читать, и кто-то должен что-то по этому поводу делать. Недавно Эван Рейчел Вуд выступала в американском Конгрессе в поддержку закона о так называемых rape kits, и рассказывала, как ее изнасиловали. Так вот, она сказала: «Если мы смогли это пережить, вы сможете это выслушать». Rape kits — это буквально наборы для ДНК-тестирования. Это значит, что собранные вещдоки после изнасилования в обязательном порядке должны будут пройти ДНК-тест. Это дорого, но это необходимо. Недавно был случай, когда в Детройте обнаружили тысячи образцов генетического материала, собранного у жертв изнасилований, их отправили на тест и нашли более 800 серийных насильников. Это значит, что эти мужчины совершили 3-4 и более преступлений.

«Можно так сформировать ленту в фейсбуке или совсем уйти из соцсетей, не читать о том, что детей насилуют в интернатах. Но это, к сожалению, не будет значить, что их перестали насиловать».

На фото: голливудская актриса Эван Рейчел Вуд в американском конгрессе, февраль 2018

И их нашли?
Нет, их не нашли. Это просто количество совпадений. Но, возможно, найдут, если будут делать ДНК-тест в каждом случае.

 

Это, по сути, то, о чем говорила героиня «Трех билбордов на границе Эббинга, Миссури»: идите и сравнивайте генетический материал с ДНК всех мужчин Америки, пока не найдете того, кто убил и изнасиловал мою дочь.
Да, только это было бы централизованно. Эван Рейчел Вуд говорила, что понимает, в каком привилегированном положении находится, но хочет использовать его, чтобы рассказать о проблеме. Это касается всего селебрити-активизма и людей, у которых по разным причинам есть выход на большую аудиторию. Такие выступления часто называют сотрясанием воздуха, пиаром, но на самом деле это повышает информированность. Вся наша ответственность сводится к предоставлению максимально полной информации. Чтобы тот, кто захочет ее получить, ее получил.

 

Все, что мы с тобой обсудили, так или иначе связано с законодательством напрямую. А есть не менее острые темы. Например, желание и нежелание женщины иметь детей.
Даже это нежелание может оказаться объектом права.

 

В случае с абортами — да. Но я говорю даже о тех случаях, когда женщина изначально не хочет их заводить и беременна не была. И ее за это принято осуждать. Да, есть государственная политика по увеличению рождаемости. Но есть и объективные факты: собираясь заводить детей в России, ты не можешь не думать о том, на что ты будешь жить, как ты будешь растить ребенка одна, если что, и так далее.
Мощность долженствования очень сильная. И конечно, в России, как мы видим в том числе по социальным кампаниям, по высказываниям некоторых политиков, право женщины на выбор ценится меньше, чем ее репродуктивная функция. Я как-то видела целый пролайферский портал, где разбирались основные сомнения женщины — рожать или нет. И там были аргументы на каждый случай вроде «А если у меня нет работы?» или «А если меня изнасиловали и я не хочу этого ребенка?». Так вот, все эти случаи рассматривались в духе «дал Бог зайку, даст и лужайку». То есть ребенок везде ставился выше женщины. Ушел муж? Ну ничего, будет другой муж. Не будет? Ну ничего, можешь и сама как-нибудь. Нет денег? Ну ничего, все справляются — и ты справишься.

«Когда ты слышишь это в шутках на Comedy Radio, когда ты постоянно слышишь вопрос "Когда родишь?" от мамы, бабушки или сестры, сделать свободный выбор очень сложно».

Я говорю о ситуации, когда на тебя давят образом «правильной» женщины. Не обязательно знать, что по этому поводу говорит Елена Мизулина, — достаточно ездить в метро и видеть плакаты «Весь в няню».  Или вот недавно я слышала где-то вроде «Дикси» ролик: «Приходи работать в "Дикси" рядом с домом — сможешь больше времени уделять ребенку». С одной стороны, это и правда решает проблему многих женщин. Но, с другой стороны, это поддерживает определенные установки.

Но ты же сама говоришь, что общество неоднородно. Поэтому все должны быть в разной степени подвергнуты этому давлению, а мы регулярно видим, как о таком говорят даже в относительно прогрессивных кругах.
Это во многом зависит от экономического и социального положения. Чем лучше твое финансовое положение, чем лучше у тебя образование, которое дает тебе больший выбор работы, тем больше у тебя независимости. То есть ты находишься в ситуации большей свободы выбора — тебе не нужно выходить замуж, чтобы себя обеспечить. Я очень не люблю либертарианскую позицию «главное — захотеть», которая исходит из того, что у всех есть возможности для успеха.

На фото: агитационный плакат пролайф движения

Потому что это не так. Какие могут быть равные возможности, когда мы все родились в разных семьях, разных городах, разных социальных группах.
Конечно. В основе идеи абсолютной свободы выбора всегда лежит посыл «у тебя получится, если ты не лох». То есть это не про empowerment совсем.

 

У меня есть знакомая, от которой я сама не понимаю почему не отписываюсь…
Hate reading!

 

Скорее всего, да. И вот она очень любит писать посты в духе «Продавайте айфоны, езжайте путешествовать, впечатления дороже вещей!». Я согласна с этой позицией, но есть один маленький факт: ее семье принадлежит полгорода в одном из регионов.
Даже если ее не обеспечивает семья, у нее есть тыл. Это тоже влияет на наши жизненные выборы. У меня есть любимый эксперимент, когда несколько десятков человек выстроили в шеренгу и сказали: «Ребят, вот стометровка, сейчас будет забег на скорость. Но сначала мы зададим вам несколько вопросов, на которые надо отвечать "да" или "нет". В первом случае делаете шаг вперед, во втором — остаетесь на месте. Итак, первый вопрос: вы белый? Второй вопрос: у вас полная семья? Третий вопрос: у вас есть высшее образование?» В итоге далеко позади остались несколько темнокожих парней, и когда ведущий закончил, он попросил тех, кто впереди, оглянуться назад, и оценить, в насколько более привилегированном стартовом положении они находятся.

 

Мы говорим о том, что все находятся в разных положениях, но примерно в одинаковом информационном контексте. И в этом контексте феминизм — одна из определяющих тем сейчас, как в восьмидесятых, например, ею была проблема СПИДа. А мода всегда отражает социальный контекст. Как ты думаешь, какое значение она может сыграть в этом вопросе сейчас?
Я думаю, мы это поймем через какое-то время.

На фото: кадр из рекламной кампании Dior, посвященной великим женщинам-художницам, весна–лето 2018

Ну а как мы потом замерим, что на это повлияла, например, футболка со слоганом?
Футболка, конечно, ни на что повлиять не может, если только в нее не будет зашито послание китайской швеи о том, что у нее 18-часовой рабочий день и ей платят копейки. Это лишь разговор о том, как какие-то вещи становятся более заметными — в том числе в виде надписи на футболке. Но мы сможем судить об общем эффекте по тому, как много будет появляться движений, кампаний, активистских инициатив. Например, Time’s Up появилось благодаря движению #MeToo, #MeToo появилось в том числе благодаря тому, что актрисы уже давно говорили о неравноправии в Голливуде. Если разматывать обратно этот клубок, мы увидим, что есть огромное количество этапов, которые сделали эти расследования возможными.

«Когда возникнут общепринятые этические нормы, нам будет легко ответить на вопрос, можно ли приставать к журналисткам, — точно так же, как и на вопрос, можно ли красть серебряные ложечки в гостях. Никто не ответит: "Пока что мнения расходятся"».

На фото: актриса Мишель Уильямс и активистка
Тарана Берк, запустившая флешмоб #MeToo, на красной
дорожке премии «Золотой глобус», январь 2018

Я спросила про моду не только как редактор издания, для которого она является основной темой. В случае с тем же Time’s Up мы видели, насколько расширился пул изданий, писавших об этом движении, стоило только актрисам прийти в черных платьях на «Золотой глобус». Хотя, казалось бы, это были просто черные вещи.
А какая мощь.

 

Да, и это показывает, какое огромное влияние есть у модной индустрии. С ней связаны целые индустрии лидеров мнений — от голливудских актрис до популярных музыкантов, с ней связаны люди с очень большими деньгами. Сейчас, например, прошли недели моды, и мы видели массу показов, на которых феминистический контекст был важнее одежды, хорошо это или плохо, — настолько мода интегрировалась в социальные процессы. Посыл стал важнее кроя и ткани.
Я думаю, что мода всегда была неким сообщением — она могла говорить о твоих политических взглядах, о твоей принадлежности к той или иной социальной среде или субкультуре. Поэтому мне не кажется, что происходит что-то кардинально новое.

 

Не сказала бы, что не происходит ничего нового. Мода отражает социальную парадигму. И все эти люди появились в моде, потому что она перестала быть индустрией для худых и богатых. У моды просто не было социальной ответственности. А теперь она есть, даже если ей это не нравится. Снова возвращаемся к институту репутации.
Мода демократизируется, это очевидно. Представления об «идеальной женщине» менялись на протяжении всего XX века, да и раньше, но то, что в поле зрения моды долгое время попадала только очень узкая прослойка женщин с определенными пропорциями и достатком, — это факт. Из этого стандарта были исключены миллионы женщин. Мода, как и Голливуд, подстраивается под существующий запрос. Откуда он? Оказалось, что другие люди — это тоже целевая аудитория, они тоже готовы и могут платить, у них есть свои запросы. Это реальные результаты движений за права ЛГБТ, женщин, темнокожих. Мода перестраивается.

 

Отсюда, например, тренд в ювелирной индустрии: если ты заметила, сейчас все делают украшения для рук, которые предполагается носить по много штук сразу. Кольца, серьги. Потому что есть исследования, согласно которым женщины, купившие себе украшения сами, хотят видеть их в течение дня.
Это прекрасная история. И, если я не ошибаюсь, кстати, в компании Иванки Трамп был упор на украшения для деловых женщин, которые покупают их себе сами. Круто, что она или ее маркетологи это поймали, при всех вопросах к Иванке Трамп. Или все больше марок делают отдельные линейки плюс-сайз-одежды. Потому что многие жалуются, что обычно вещи больших размеров — просто увеличенные вещи маленького размера. Без учета специфики.

 

Хотя в пятидесятые фабричные вещи шили под такие параметры — и ничего, никто не умер, все работало и шилось.
И сейчас будет. Потому что теперь невозможно не учитывать женщин с параметрами, которые отличаются от пока еще принятой нормы. Их нельзя не услышать. Ну и потом, само понимание красоты даже внутри индустрии изменилось. Посмотреть хотя бы на то, что делают в Gucci.

 

Мы хотели записать подкаст — зачитать комментарии наших подписчиков под постом о показе Gucci. Там было что-то про сатанизм.
Да, сейчас много таких отзывов. Одежда является мощным медиумом. При этом одежда — это что-то из обихода любого человека, пусть ему и недоступны вещи Gucci. Ты не можешь оценить ядерную установку, не являясь экспертом. А штаны и пиджак — любые — как бы можешь. Отсюда столько полярных мнений.

Как думаешь, почему меняется понимание красоты глобально?
Общество меняется. Например, исследования говорят, что возраст юности продлился с 18-19 лет до 24-25. Люди гораздо позже заводят детей, женятся, дольше учатся, с большей легкостью меняют образ жизни, иначе относятся к собственной внешности. Это изменения, которые происходят во всем мире. Население мира вообще стареет. Появляется все больше людей старшего возраста, которых раньше «списывали» после пенсии, а теперь они хотят дольше работать и оставаться активными. И это новая платежеспособная аудитория. Их тоже начинают учитывать.

 

На все премии этого сезона с актрисами выходили активистки. Это хорошо или не очень?
Это признание заслуг людей, которые находились за пределами поп-культуры. Их влияние невозможно переоценить, благодаря им многие из современных голливудских звезд имеют то, что имеют. Сейчас их выводят в поле мейнстрима и этим говорят: быть активисткой — круто, то, что они сделали — круто, если ты активистка, ты заслуживаешь любви и признания. Я постоянно вижу посты в фейсбуке типа «Я, конечно, хочу равной оплаты труда, но я не феминистка»…

Из-за негативной коннотации самого слова, которое ассоциируется с одиночеством в старости.
Да, чуть ли не с сумасшествием — и, действительно, с одиночеством и сорока кошками. Хотя если ты самодостаточный человек, который решил быть один, это не значит, что ты одинок. Феминизм никак не противоречит семье — просто концепция семьи тоже меняется, сдвигается в сторону равноправного партнерства. Есть потрясающие женщины, которые, имея замечательную семью, делают великие дела. Да и в кошках нет ничего плохого, вообще-то.

 

Параллельно с выходом активисток на красные дорожки звезды начинают заниматься активизмом. Есть же недавний случай с Натальей Водяновой, которая выложила фото с прокладкой. И тут два момента: во-первых, ни одна из женщин, которых она отметила в посте, не поддержала ее, а во-вторых, русская аудитория ее высмеяла.
Смех — это очень легкий способ обесценить. А обесценивание — это самый простой способ удержания своей позиции. Это очень удобно, когда ты чувствуешь, что у тебя нет опоры. Оказывается… Да что «оказывается», это не новость: прокладка в упаковке — это предмет, который ты прячешь в рукав или карман, проходя по офису. Я недавно была в Марокко, и там продают прокладки в непрозрачном крафтовом пакете. Я сначала удивлялась, но потом почитала про Индию, откуда пошел этот флешмоб, — там мужчина создал технологию домашнего производства прокладок, потому что женщины стеснялись дойти до аптеки и купить.

Фото из инстаграма Натальи Водяновой

С одной стороны, я могу понять логику людей, которые смеялись над Водяновой, — им кажется, что все стало слишком серьезно, что невозможно больше говорить о проблемах. На нас валится очень много негативной информации, поэтому они решили посмеяться над тем, что им кажется незначительным. Окей. Но с другой стороны, нельзя же не понимать, что даже если не брать страны Африки и Азии, если девочка в российской школе — в восьмом, например, классе — встанет со стула и у нее будет пятно крови на брюках, ее просто уничтожат. И это может быть дочь людей, которым сейчас так смешно.
Нежелание видеть прокладку в инстаграме Водяновой напрямую связано с нежеланием видеть проблему 12-летней девушки, у которой впервые началась менструация. Обычно никто к этому не готов, все происходит внезапно, плюс мало кто из родителей обсудил с ней заранее этот вопрос. О боже, обсуждать ЭТО? «Дела»?

 

Все синонимы для менструации — это какой-то ад.
«Красные дни календаря». «Праздники». «Эти дни». Я сейчас еще что-нибудь вспомню… «Борщи»!

 

Вот вроде и есть выражение «критические дни». Но нет такого медицинского диагноза, нет возможности взять оплачиваемый выходной, если менструация сопровождается болями.
Да и просто пойти к врачу, если очень болезненная менструация, тоже — вроде как надо терпеть. Просто есть физиологический процесс, с которым одна половина планеты сталкивается раз в месяц, а другая не сталкивается вообще никогда.

 

Мужчины, мне кажется, вообще в ужасе от таких разговоров. Они не хотят иметь к такому опыту отношения.
Но и внутренней мизогинии очень много. Сами женщины часто сравнивают менструацию с экскрементами, потому что относятся к этому как к чему-то грязному, а не как к процессу, который так же естественен, как работа легких или сердца. Прочитала тут недавно отличное выражение «нижний этаж». Это все, что ниже пояса. И вот все, что происходит «там, внизу», считается чем-то стыдным. Чем-то, что нельзя показывать.

 

Но есть же непроизвольная эрекция у мужчин, с которой больше подходит сравнение. Это вроде и забавно, но подозреваю, что когда это происходит с тобой, смешного тут мало.
У мужчин куча своих проблем. В комментариях часто пишут, что мужчинам тяжело живется, что они тоже сталкиваются со стереотипами, с дискриминацией, но о них почему-то никто не говорит. У меня есть только один ответ для таких случаев: «Ребят, так займитесь этим». Это же не односторонняя улица, давайте двигаться навстречу друг другу.

Источник фото: Getty Images, Instagram

Похожие статьи

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ